"Пусть все индейское в тебе умрет" или "Welcome to USA"! Школы для индейцев.

"Пусть все индейское в тебе умрет" или "Welcome to USA"!

Индейские школы-интернаты стали замаскированной формой ведения войны правительства Соединенных Штатов с индейскими детьми, ведь основная цель этих военных действий заключалась в полной ликвидации противника под прикрытием "манифеста судьбы", той философии, которая наделяла европейских захватчиков "божественным правом" вступить во владение всей землей и довольствоваться ее плодами.

Концепция манифеста была очень эффективна, она, подобно пару окутала землю и потянула за собой народные массы. Многочисленные крючки, за которые цеплялись эти массы были выкованы христианскими проповедниками и ими же благословенны. Несмотря на то, что заряд манифеста был экономическим, вдохновение исходило от ориентации на некую "божественную волю". Вот цитата из эссе «Бог и Земля» которая ярко иллюстрирует весь этот расклад: "Несмотря на то, что некоторые из настоящих историков и теологов увидели специфические знаки Бога в природе, некоторые все же придали им особый смысл, такие, например, как Дж. Арчдейл который указал в 1707 г., в "Описании Каролины": «Уважаемые читатели, хотелось бы обратить ваше внимание на то, что это рука Всевышнего явным образом видна в сокращении числа индейцев, чтобы тем самым освободить место для англичан и вот, уже в другой раз,  Бог наш Всемогущий посылает им заболевания, такие как оспа и т.д., чтобы уменьшить их количество».

 Движение по созданию индейских школ было инициировано потомками тех, кто ехал когда-то в вагонах "манифеста судьбы". Обучение индейцев являлось утонченным продолжением ограничения их жизни, искоренение их кочевого образа жизни и дальнейшего освоения земель. Все так называемые "реформы" конца 19 века были инициированы группой факелоносцев, которые пополнили ряды тех, кто продолжал культурный геноцид индейцев, помогая им вплетать нити в веревку, смертельной петлей затягивавшейся на индейской шее. 

Для белых пионеров и их правительства обучение индейцев стало удобной и привлекательной идеей по дальнейшему освоению этой земли, а лозунг "убей индейца - спаси человека" стал оправданием их действий для евро-американцев и эрзац-индейских преподавателей.

Коренные народы были чуть больше, чем просто "проблема" для колонизаторов. Для белого общества, они были "язычниками" и вели себя как "дикари", передвигаясь с места на место, в зависимости от времен года. У них не было письменности, их дети были безграмотны и, если эти туземцы когда-нибудь все же станут частью общества Соединенных Штатов Америки, то они должны знать, как правильно вести себя и как жить в этом обществе. Ни один из аспектов индейской культуры европейский ум естественно не приемлил и "краснокожие" продолжали оставаться "проблемой" по мере продвижения "цивилизации"на Запад.

Для развивающегося белого общества было очевидно, что люди которые вели "примитивный" образ жизни, должны были стать "цивилизованными", чтобы выжить в американском обществе и кроме того, этому обществу требовались новые земли для развития, поэтому индейцев надо было как-то потеснить.

Европейские поселенцы были убеждены, что их цивилизация была бы для этой земли и ее жителей идеалом и эта цель, во чтобы то ни стало, должна быть достигнута. Они верили, что в соответствии с божественным предначертанием общество должно двигаться вперед в своих этапах культурного развития.

По сравнению с культурой белых христиан, индейцы вели "дикий, первобытный" образ жизни, все их "языческие" племенные организации находились на "низшей ступени развития". Многие реформаторы считали, что индейцы в своем интеллектуальном развитии значительно отстали от белых. Поэтому в обществе за индейцами укоренилось презрительное слово "дикари", а так как контакты между белыми и "дикарями" участились, стало очевидным, что белые поселенцы должны что-либо предпринять, чтобы индейцы смогли стать полноценными членами этого нового американского общества.

Руководство индейской политикой осуществлялось Конгрессом и голосами христианских проповедников. "Индейские правовые ассоциации" с их корнями в Филадельфии стремились урегулировать отношения правительства с индейскими народами. Филадельфия положила же и начало другой группе "Женской национальной индейской ассоциации", в то время как в Массачусетсе создается "Бостонская индейско-гражданская ассоциация".

Эти так называемые «реформаторы» или организации «поддержки» признали, что индейцы получили лишь ложь, обман, разочарование, а в некоторых случаях и смерть в обмен на свои земли. Очевидно, они считали себя обязанным "сделать что-то", чтобы исправить ситуацию, которая переходила от плохого к худшему. Организации поклялись загладить свою вину и дать индейцам право на образование, которое в конечном итоге сделает их полноценными членами американского общества. Полная ассимиляция - вот главная цель ставшая перед белым "цивилизованным обществом", которое из-за своего чванства полного превосходства не смогла разглядеть и принять самобытность индейской культуры.

 

"Индейцам должны прививать знания, ценности, нравы и привычки христианской цивилизации. Со временем общее школьное движение, пансионаты должны добиться почти мифологического статуса. Реформаторы рассматривали их как почву республиканских добродетелей и демократических свобод, промульгатором индивидуальных возможностей и национального процветания, как инструмент для социального прогресса и гармонии. Кроме того, школы - это идеальный инструмент для поглощения этих народов и идеологий, вставших на пути республиканской тысячелетней судьбы" (Адамс).

 

Многие белые видели в "индейской социальной эволюции" прогресс, который может быть ускорен путем обучения. Образование также обещало облегчить правительству затраты  на питание и одежду, выделяемых для коренных жителей, путем содействия и предоставления инструментов экономической самоокупаемости. Ведение войны и защита границ было так же довольно дорогое занятие и считалось, что образование позволит сэкономить деньги даже на этом. Ну, а что касается земли:

"Диким индейцам необходимо тысячи акров что бы бродяжничать, в то время как умный человек сможет содержать свою семью и на маленьком участке. Варварство является дорогостоящим, расточительным и экстравагантным занятием. Интеллект же способствует бережливости и процветанию "(Адамс).

 

Школы в резервации были первыми шагами этого "благородного" дела. Дети жили в деревне со своими семьями и учились поблизости в течение дня.

 

"В 1870 году Конгресс санкционировал ежегодные ассигнования в размере 100000 $ для поддержания школ в резервациях. Все объекты, приравненные к ним, находились в ведении различных церквей и миссионерских общин, которым в 1869 году были предоставлены полномочия действовать от имени правительства, назначать индейских агентов и нанимать работников в резервации. Посещение этих миссионерских школ было обязательным правилом для индейских детей в возрасте от шести до шестнадцати лет во многих резервациях" (Джеймс).

 

Говорить на любом другом языке кроме английского строго запрещалось, так же, как и любая попытка участия в индейских традиционных обрядах. Вот что заявил Хайт, уполномоченный по делам индейцев: "Я настроен весьма решительно в своем мнении, что преподавание в индейских школах должно проходить лишь на одном языке. Не должно быть ни одного индейского ученика, которому правительство Соединенных Штатов оплачивает обучение, разговаривающего на другом языке, кроме как на языке самой великой и сильной нации под солнцем. Английский язык в Америке идеально подходит для всех народов и рас" (Джеймс).

 

Однако, довольно быстро стало понятно, что эффективность дневных школ была и будет довольно низкой, так как дети находились рядом с их домами, родителями и культурой, что не позволяло им в короткий промежуток времени освоить язык и ценности общества белых людей.

Следующим шагом было создание резервационных школ-интернатов, располагавшихся недалеко от штаб-квартиры агентства. Детям, посещавшим эти школы, было разрешено бывать дома лишь на летних каникулах и, иногда, на Рождество. Но, даже удалив детей от семьи, процесс ассимиляции не набирал те темпы, о которых мечтало правительство. Одной из причин, как это было установлено, то, что родители часто навещали своих детей, тем самым позволяя детям говорить на их языке и оставаться частью своих племенных традиций. Это, естественно, было контрпродуктивным в глазах ассимиляторов.

Третий и последний план предусматривал создание школ-интернатов далеко за пределами резерваций. Индейских детей отправляли за сотни миль от родных домов. Это был единственный способ изолировать их от языка, родителей и культуры. То, что начиналось как эксперимент с индейским заключенным, вскоре стало образцом для образовательных учреждений.

В Сэнт-Огастин, штат Флорида, с учителями-добровольцами, лейтенант Ричард Генри Пратт, офицер, отвечавший за группу индейских заключенных в форте Мэрион, начал обучать их английскому языку. Преподавание языка добавило и огромные дозы религии. Разделение церкви и государства совсем не учитывалось, когда дело доходило до христианизации индейцев. В 1890-х годах правительство США предписывало индейскому бюро поощрять учащихся посещавших церкви и воскресные школы. Реформаторы, правительство и общество не сомневались в том, что христианство имеет большое значение в развитии "хорошего" индейца. В то время правительственный ум и христианское сознание являлись одним целым. Церковь и государство бесстыдно шли рука об руку.

 

"В течение этих десятилетий христианский прозелитизм проник во все образовательные учреждения. Миссионеры пытались навязать конфессиональные вероучения молодым индейцам. Правительство было наполнено миссионерскими общинами до краев и те стремились пополнять ряды своих учеников. Для большинства светских и миссионерских педагогов "цивилизация" была немыслима без христианских, особенно протестантских ценностей" (Колеман).

 

В 1875 году Пратт с заключенными прибыл во Флориду. В конце 1878 года ему сообщили, что он может продолжить обучение индейцев освобожденных из тюрьмы. Проведя год в институте Хэмптона, Пратт получает разрешение использовать бывшие военные казармы в городе Карлайл (Пенсильвания), для создания учебного заведения. Так было положено начало одной из самых известных индейских школ.

Карлайл и Хэмптон стали истоком той системы образования, которая будет преобладать в следующем столетии. На одно замечание, что офицеру армии надлежит быть со своим полком, рассерженный Пратт написал довольно эмоциональное письмо, президенту Хэйсу: "Здесь лейтенант изо всех сил пытается создать порядок из хаоса четырнадцати различных языков! Цивилизацию из дикости! Работу и бережливость из лени! Образованность из неграмотности! Чистоту из грязи! И вынужден подавать пример мужества инструкторам по работе, понимать интересы своего правительства и как правильно служить индейцу в его интересах" (Адамс).

 

По мнению правительства и белых христианских реформаторов, резервационные школы несли благо не только для  индейцев, но и для окружающего их общества. Школы обеспечивали занятость для местных жителей, покупая у них продукцию. Ученики же были желанным источником дешевой рабочей силы для владельцев окрестных ферм.

В Карлайл Пратт предписывал ученикам жить с "хорошей белой семьей" некоторое время, в течение учебного года, что бы они могли своими глазами видеть преимущества "высоких моральных качеств белой семьи" над племенной структурой. Эта программа "экскурсий", как называл ее сам Пратт, позволяла ученикам получать знания о цивилизации и благотворном влиянии христианства "из первых рук". 

Политики приступили к своей цели ассимиляции в свойственной им манере. Все новоприбывшие ученики должны были носить короткие стрижки, что вызвало первую волну недовольства. Племенные платья и одежды категорически запрещались, всем выдавали однотонную школьную форму. Имена детей, которые так же связывали их с родным домом, были заменены на новые, английские. Сил не жалели когда дело доходило до разрушения прежних связей с индейской культурой. Школа, как новая физическая среда, была также использована в качестве учебного пособия. Все дикое и природное было отброшено назад и упорядоченно. Земля была приручена, побеждена, поделена на участки и подконтрольна власти белого человека. Педантичность и порядок английского сада наглядным образом демонстрировали проявление элементарной цивилизации, а так же служили наглядным пособием для учеников, которым на каждом шагу повторяли о их низком происхождении по сравнению с белыми.

Было приложено немало усилий в воспитании характера и добрых нравов будущих граждан США, которые были признаны таковыми лишь в 1924 году.

Дети этих школ были пленниками, так же, как и те, кто находился в тюрьмах. Регламентация, структура, дисциплина, однотонные одежды все это было характерно для резервационных школ, что бы в конце концов одна культура исчезла в подбрюшье другой. Но тот факт, что дети, пройдя через застенки подобных школ, все же сохранили связь со своими народами доказало, что они оказались стойкими перед лицом репрессивного презрения.

В 1887 году вступил в силу закон Дауэса, по которому все резервационные владения подлежали обязательному разделу на индивидуальные участки площадью в 160 акров (62 га) на каждую семью. Оставшиеся «излишки» подлежали аукционной продаже среди белых граждан.

 

"К 1890 году менее чем 250.000 индейцев в Соединенных Штатах остались в живых. Степень истребления достигла уровня 90 процентелей. Оставшимся в живых выделили лоскутные одеяла "резерваций", но и они были демонтированы "Общим законом о выделении средств". В соответствии с положениями этого закона был использован формальный код евгеники для определения тех, кто являлся (а кто нет) стандартными индейцами. Те, кто мог и был готов доказать федералам, что он имел определенный процент индейской крови приняв гражданство США получал отдельный земельный участок не более 160 акров. Каждый человек с достаточным процентом крови получал свой надел, остальные земли резервации считались излишками и были открыты для приобретения не индейским землевладельцам или становились национальными парками и лесами. Благодаря этому механизму к 1930 г. 100 лучших миллионов акров земель были отрезаны от индейских резерваций" (Уорд Черчилль).

 

 Бюро по делам индейцев решило отметить годовщину закона Дауэса во всех школах, чтобы произвести впечатление на учащихся теми возможностями, которые даровал этот закон. Так появился "праздник" «Индейский день гражданства», в котором индейцы играли роль новых иммигрантов на земле своих же предков.

Хотелось бы привести некоторые выдержки из книги Адамса "Образование для вымирания", чтобы более четко продемонстрировать картину проходившей ассимиляции. Отрывок взят из спектакля "Columbia's Roll Call" написанного Хелен Ладлоу, который был поставлен в Хэмптоне в 1892 году. Все роли принадлежали, конечно же, индейским ученикам. Ведь сколько "познавательного" для себя могли приобрести как участвующие в спектакле, так и зрители. Можно только представить себе насколько тяжело все это далось ученикам, и сколь полезно и поучительно это было для их учителей.

Весь сюжет данного спектакля вращается вокруг мифической американской богини Колумбии, которая призывает одного за другим, ряд известных исторических персонажей и дарует им гражданство.

 

"Первой фигурой которая делает шаг вперед был никто иной как сам Колумб. Он описывает тот момент, когда увидел землю.

 

С "Пинты"ударила пушка

И разбудила от сна Новый Свет.

И разнеслось эхо по далеким лесам-

Континент проснулся!

 

Затем вперед выходит капитан Джон Смит, Майлз Стэндиш и Присцилла Уолден, за ними пуританский миссионер Джон Элиот и Джордж Вашингтон. И каждому из этих белых исторических персонажей Колумбия дарует гражданство.

Следующий персонаж "индеец", умоляющий:

 

Вы отняли наши реки и горы,

Наших долин родные просторы, -

С места согнали нас,

Огонь в очаге погас,

Наши сильные племена вам уступили- 

Хватит мериться силой; 

Мы братьями станем вам!

(Индейцы выражают готовность присоединиться к марширующему прогрессу белого человека.)

Дружно дорогой мира пойдем,

Урожай посеем,потом соберем.

Будем учиться,будем трудиться-

И не врагами,не чужаками-впредь мы вечно будем друзьями.

Под солнцем не будет граждан верней,от моря до моря,

В Отчизне моей!

 

Колумбия вызывающе просит индейцев назвать имена тех, кто мог бы стать наравне с белыми героями: " сотворивших мое величие и основавших мой трон в Новом Свете". Они выходят один за другим. Самосет говорит:"Я приветствую моего английского бледнолицего брата", другой вождь так же "приветствует белых в этой стране". Затем, один из индейцев начинает читать Библию на алгонкинском языке. И Колумбия делает снисходительный вид, поглядывая на индейцев, в одежде крестьян, учителей, механиков которые умоляют дать им гражданство. Колумбия отвечает:"Что ж, вы при деле, ваше прошлое, ваше настоящее и ваши цели на будущее - не посрамить то высокое и достойное звание, которое я дарую вам. Возьмите мое знамя и займите ваше место среди моих граждан" (Адамс).

 

Сколько же высокомерия и желчности потребовалось, что бы все это написать и заставить произносить это индейцев, посыпая солью их раны. Трудно себе даже представить, через какие унижения пришлось пройти детям.

 

Многие родители оказывали сопротивление, стремясь, во что бы то ни стало, отстоять своих детей. Однако индейские агенты не останавливались ни перед чем. Они лишали пайков те семьи, которые отказывались отдавать своих детей в школы, вызывали полицию, и полиция забирала детей силой. В "фанатизме" Танца Духов были обвинены как раз те, кто был против того, что бы детей отбирали у родителей. Некоторые ученики после прибытия в школы начинали серьезно болеть и их отправляли домой, кто-то пытался бежать, многие в тайне практиковали свои обряды и шептались на родном языке. Те же, кто оставил надежду на сопротивление, были уверены в том, что им вдалбливали учителя, либо ассимиляция, либо смерть. Они прекрасно понимали, что никогда уже не смогут жить так, как жили раньше, бизоны ушли, а с ними ушла и свобода передвижения, и все это уже не вернется. Но как бы там ни было, школы не получили поддержки ни со стороны родителей ни со стороны детей.

Выпускной в школе давал еще одну возможность подчеркнуть превосходство белого образа жизни:

"Он был подчеркнут двумя основными идеями преобразования - индейцы живут в диких условиях, но возвращаются в цивилизацию. Как провозгласил преподобный Липпинкотт, на одном из выпускных, в Карлайл: "Пусть все индейское внутри вас умрет! Вы не можете стать по-настоящему американскими гражданами, трудолюбивыми, умными, культурными, цивилизованными до тех пор, пока хоть что-то индейское живет в вас" (Адамс).

 

Реформаторы, которые так рьяно продвигали идею образования, начали понимать, что она не дала желаемого результата. Дети возвращались домой, к их народу, кто-то возвращался к традиционным верованиям, кто-то становился носителем двух культур одновременно. И только те, кто решительно поддерживал образование, рассматривали это как успех.

Школы начали подвергать критике за жесткость в обращении с детьми. В начале 20 века структура и политическая поддержка философии школ-интернатов быстро стало ржаветь. В работах Зиткала-Ша и других писателей нашли свое поощрение совершенно новые подходы к образованию. Один из голосов исследования детского образования Г.Стэнли Холл призвал учителей "развивать природные способности индейских детей, а не уничтожать их". Он задался вопросом: "Почему бы нам не сделать индейцев лучше, как индейцев, нежели лепить из них простую дешевую имитацию белого человека".

 

Несмотря на то, что эта новая философия была более разумна, она, как и прежняя, не отличалась особым уважением к индейской культуре. Эти новые мыслители никогда бы не решились признать равенство индейской культуры. Поэтому изменилась риторика, но намерения остались прежними.

В 1928 году независимый Институт правительственных исследований выпустил отчёт «Проблема индейского администрирования», получивший название «Доклад Мериама», который раскритиковал образовательную политику США в отношении коренного населения, и система школ-интернатов официально прекратила своё существование, оставив неизгладимый след в памяти индейцев и нанеся психические травмы целым поколениям: значительная часть выпускников, оказавшись «между двумя мирами» - индейским и евроамериканским - так и не смогла найти своё место в жизни. Но ассимиляторы так и не смогли достичь своей главной цели - индейская культура выжила. Для людей, которые пережили почти 400 лет угнетения, система школ стала лишь очередной из многочисленных трагических страниц в истории геноцида с стороны американского правительства.

 

"Старейшинам племени, которые были свидетелями катастрофических изменений девятнадцатого века - кровавых войн, практически полного исчезновения бизонов, болезней и голода, сокращения территории племени, унижений жизни в резервациях, вторжения миссионеров и белых поселенцев - казалось, что не будет конца жестокостям, творимым белыми. И после всего этого - школы. После всего этого белый человек заключил, что единственный путь спасти индейцев - это уничтожить их, что последняя великая индейская война должна вестись против детей. Теперь они пришли за детьми" (Адамс).

 

Адамс абсолютно прав, война на рубеже прошлого века велась против детей. Но, к счастью для этой страны, дети не стали слушать тех, кто говорил им: "пусть все индейское внутри вас умрет". Можно подумать, что этого было бы достаточно, для того чтобы открыть глаза, уши и разум белой Америке - ведь это война против детей, но, к сожалению этого не произошло. Америка по-прежнему имеет свои «индейские проблемы».

 

Америка помнит, что она сделала с черными рабами и просит прощения. Америка помнит, что происходило с евреями в Европе и говорит "никогда". Америка отказывается помнить, что было сделано с коренными жителями Америки и хочет забыть свою ложь и убийства.

Думай, Америка. Помни, что случилось. А между тем...

Война продолжается, геноцид не остановился.

 

Перевод: Александр Caksi*Два Волка*. Редакция текста: Кристина Махова.

Школы для индейцев

 Том Торлино происходил из племени навахо и учился в школе с 1882 года по 1886-й. Больше о нем особо ничего не известно, но эта двойная фотография (печатавшаяся в виде открытки школьным фотографом Чоутом) стала своего рода символом Карлайлской школы и вообще насильственной интеграции индейцев, со всеми за и против. Подобные открытки в жанре «до и после» активно использовались Прэттом и его помощниками-рекрутерами в качестве доказательства, что «цивилизация» способна преобразить индейца до неузнаваемости и способствовать его успеху в обществе. 

 

 

 

В конце XIX века офицер армии США открыл первую в истории страны школу-интернат для коренных американцев. Он отрывал детей от семей и старательно «убивал в них индейцев» — остригал, переодевал, учил литературе, политическим дебатам и футболу. А еще с первых же дней нанял фотографа, чтобы документировать весь этот процесс.

 

Подготовил Дмитрий Шабельников.

 

 

1 ноября 1879 года в городке Карлайл, штат Пенсильвания, открылась Карлайлская индейская промышленная школа — первая в США государственная школа-интернат для представителей коренных народов  за пределами резерваций. 

 Ее основатель Ричард Генри Прэтт (1840–1924) был фигурой весьма противоречивой. С одной стороны, он был противником сегрегации и, в отличие от большинства своих современников, считал, что индейцы и другие этнические меньшинства — такие же люди, как белые (есть версия, что именно Прэтт впервые использовал термин «расизм»). С другой стороны, он полагал, что «равенство» возможно только в том случае, если индейцы откажутся от своего образа жизни и культуры. «Один известный генерал сказал, что хороший индеец — это мертвый индеец. В каком-то смысле я согласен с этим утверждением, но только в следующем: все, что есть индейского в этой расе, должно умереть, — говорил Прэтт. — Убейте индейца, спасите человека».

Прэтт ушел в армию в самом начале Гражданской войны, а после ее окончания еще восемь лет участвовал в так называемых индейских войнах на Западе. В 1874–1875 годах вооруженные конфликты постепенно стали сходить на нет, и Прэтт был назначен в тюрьму Форт-Мэрион в штате Флорида, где содержались лидеры индейского сопротивления. Именно там он впервые попытался организовать обучение заключенных английскому языку, искусству и ремеслам. В то время многим в США казалось, что индейцы находятся на грани полного исчезновения, и правительство стало переходить от политики истребления к попыткам сохранения коренных народов как одной из составляющих американского общества. Так у Прэтта возникла идея спасти американских индейцев от вымирания путем их радикальной интеграции.

В 1879 году Прэтт перебрался в Пенсильванию, где и открыл Карлайлскую школу. Ее первыми учениками стали представители разных индейских народов: 84 сиу с Территории Дакота , 52 представителя шайеннов и родственных им племен, а также 11 апачей. По поручению правительства Прэтт сам набирал учеников — мальчиков и девочек, — разъезжая по разным резервациям и убеждая вождей и родителей отдать детей в школу ради будущего индейских племен. Всего за время директорства Прэтта учениками школы были около пяти тысяч человек из 70 племен — от эскимосов Аляски до пуэбло Нью-Мексико. Правда, по некоторым сведениям, далеко не все они успешно ее окончили. Уже в первые дни работы Карлайлской школы Прэтт позвал местного фотографа Джона Чоута, чтобы тот снимал жизнь школы — что Чоут и делал до своей смерти в 1902 году.

В школе было несколько классов с учениками разных возрастов, но в основном преобладали подростки. Кампус располагался в зданиях военных казарм — и жизнь в школе во многом напоминала армейскую, особенно у мальчиков. Ученики носили форму «европейского» образца: мальчики — брюки и кителя, девочки — платья. Детей учили английскому языку, математике, истории, рисованию, музыке, а также различным трудовым навыкам — при школе действовали типография, обувная мастерская, столярная мастерская, ферма и т. д. Они также изучали основы христианского вероучения — Прэтт был методистом — и были обязаны раз в день посещать одну из церквей в городе по своему выбору. Разговаривать на каком-либо языке, кроме английского, было запрещено. В общежитии детей селили так, чтобы в одной комнате жили представители разных племен, для которых единственным общим языком был — или должен был стать — английский.

В 1880 году Прэтт создал Карлайлский индейский оркестр, который существовал благодаря частным филантропам. В 1879 году один из них, приехав из Бостона в Карлайлскую школу, услышал доносящиеся из общежития звуки тамтамов и индейских песен. Когда он обратил на это внимание Прэтта, тот сказал, что, конечно, запретил бы тамтамы: «Но это было бы несправедливо, если не дать им что-то аналогичное или получше. Если вы поможете мне с духовыми инструментами, ребята смогут перейти на них и отказаться от тамтамов». Вскоре Прэтт получил из Бостона корнеты, кларнеты и несколько пианино. В 1883 году оркестр первым пересек Бруклинский мост в Нью-Йорке на торжественной церемонии его открытия, а в 1892 году его возглавил 21-летний Деннисон Уилок — индеец из племени онайда и выпускник Карлайла. Под руководством этого талантливого музыканта, дирижера и композитора Карлайлский оркестр стал известен как в Штатах, так и в Европе, исполняя произведения Грига, Моцарта, Россини, Шуберта и Вагнера, а также самого Уилока. Музыканты выступали на Всемирной выставке в Париже в 1900 году и на парадах в честь инаугураций нескольких президентов США.

В школе выпускалось несколько газет, поощрялось участие учеников в литературных обществах и в соревнованиях по дебатам . Летом некоторые ученики проходили «стажировки» в семьях местных жителей и получали небольшие деньги за работу по хозяйству или на ферме. Также можно было провести каникулы в летнем лагере в горах, где дети жили в палатках, собирали ягоды, охотились и рыбачили. Прэтт организовывал в лагере соревнования по стрельбе из лука, пользовавшиеся большой популярностью как среди учеников-индейцев, так и среди местных жителей, специально приезжавших в лагерь, чтобы делать ставки.

Вожди в обязательном порядке приезжали в школу, чтобы следить за учениками и условиями их жизни — это было одним из главных условий, на которых они соглашались отправлять своих соплеменников в Карлайл. Это неудивительно, ведь значительную часть учеников составляли дети самих вождей. Например, у Куаны Паркера, одного из самых воинственных команчей, который сложил оружие в 1875 году и после переселения со своими людьми в резервацию стал вождем всех команчей, в школе учились четверо сыновей. 

Лютер Стоящий Медведь (1868–1936) был сыном вождя из племени лакота. Один из первых и, как оказалось впоследствии, образцовых учеников школы, среди прочего он занимался привлечением новых учеников в Карлайл. В своих воспоминаниях, опубликованных в 1933 году, он пишет: «Процесс приобщения к цивилизации в Карлайле начинался с одежды. Белые считали, что индейских детей невозможно цивилизовать, пока они носят мокасины и одеяла. Детей стригли, потому что длинные волосы каким-то загадочным образом препятствовали развитию… Белые кожаные туфли причиняли настоящие страдания… Красное фланелевое белье было сущей пыткой». Лютер также описывал процесс получения нового имени по прибытии в школу: его попросили выбрать одно из имен, написанных на стене, и он, не умея читать по-английски, ткнул в первое попавшееся. Фамилией стало имя его отца.

Белый Бизон из племени шайеннов, каким-то образом сохранивший свое индейское имя, учился в школе с 1881 по 1884 год, а затем вернулся в нее еще на несколько лет. В его учетной карточке сообщается о проверке, проведенной в 1910 году (их регулярно устраивало Бюро по делам индейцев ): «Белый Бизон… и его семья проживают в прекрасно обставленном новом доме. У них хорошая конюшня. С помощью сына Джона он засеял 40 акров кукурузой и 10 акров люцерной».

Чирикауа — одна из племенных групп апачей, дольше других сопротивлявшаяся перемещению в резервации. Их знаменитый предводитель по имени Джеронимо и его люди несколько раз сдавались правительству, но потом снова вырывались из резерваций, возобновляли набеги на скотоводов и военные действия против американской армии. Окончательно Джеронимо сдался только в 1886 году. Апачи, запечатленные на фотографии, по-видимому, попали в плен до этого события и находились в заключении в тюрьме Форт-Мэрион во Флориде — той самой, которой руководил Прэтт. Узники Форт-Мэриона отправлялись в школу и раньше, с самого ее открытия. Но, ослабев в тюрьме, после прибытия в школу они болели и умирали чаще других, хотя смертность среди учащихся и так была ужасающей: за годы существования школы от разных причин умерло несколько сотен учеников.

Состояние здоровья учеников всегда было серьезной проблемой. В резервациях, откуда приезжали дети, как правило, царила нищета, запустение и антисанитария; индейцы недоедали и много болели. Частыми причинами смерти были туберкулез и оспа. Поэтому в школе уделялось особое внимание физической активности. Кроме физкультуры ученики занимались бейсболом, баскетболом, спортивной эстафетой и другими видами спорта.

Команда Карлайла по американскому футболу стала настоящей легендой. Когда школа только открылась, игра не была массовой и соревнования устраивались только между учениками богатых колледжей вроде Йеля и Гарварда. После того как один из преподавателей (по-видимому, именно он стоит в центре) показал игру Прэтту и ученикам, директор школы немедленно организовал команду. Вскоре один из футболистов сломал ногу — и Прэтт запретил американский футбол. Но группа учеников попросила его отменить запрет и разрешить команде соревноваться с другими школами. Если верить мемуарам директора, Прэтт ответил так: «Ладно, играйте, но при двух условиях: во-первых, никогда не давайте волю кулакам, а во-вторых, вы должны победить самые сильные команды Америки».

В 1896 году «Карлайлские индейцы» играли в Нью-Йорке с командой Йельского университета, которая не пропустила ни одного мяча в предыдущих семи матчах. Игра вызвала большой интерес у публики и прессы: на противостояние между культурными белыми американцами и краснокожими дикарями пришло посмотреть четыре тысячи зрителей. Никто не сомневался в превосходстве игроков Йеля, и, казалось, «Индейцев» ждет тотальный и жестокий разгром. Однако на третьей минуте Карлайл повел в счете. За три минуты до конца игры, когда Йель выигрывал со счетом 12:6, игрок Карлайла пробежал через все поле и занес мяч в очковую зону (то есть заработал тачдаун, за который команда получает 6 очков). Это должно было означать ничью, но арбитр отменил тачдаун — якобы он произошел уже после финального свистка, хотя и игрокам, и болельщикам было очевидно, что свисток прозвучал позже. Арбитр был из Йеля, поэтому один из журналистов написал об игре так: «Карлайл мог победить 11 йельских игроков — но не смог победить 11 йельских игроков и йельского судью».

В 1899 году Прэтт нанял профессионального тренера, Гленна «Попа» Уорнера (1871–1954), который вместе со своей командой превратил американский футбол в ту игру, которую мы знаем сегодня. Понимая, что команда всегда будет уступать другим физически, Уорнер полагался на скорость и ловкость индейцев. Кроме того, он придумал несколько трюков, руководствуясь принципом «что не запрещено правилами напрямую, то разрешено» (обычно очередной трюк запрещали в следующем сезоне). В игре против Гарварда в 1903 году команда впервые использовала уловку с «невидимым мячом»: один из игроков засовывал другому мяч под свитер, где был нашит специальный карман, и тот просто обегал «свалку» по флангу и доставлял мяч в зону тачдауна. Другой трюк заключался в том, что к свитерам игроков спереди пришивали «фальшивые мячи» — и противник не мог понять, у кого из них в руках настоящий мяч. 

 

23 ноября 1907 года Поп Уорнер и его «Индейцы» провели историческую игру против Университета Чикаго. Противник, на тот момент сильнейшая команда страны, сделал ставку на грубую силу, практически вышибая «Индейцев» за пределы поля и тем самым не позволяя им продвигаться вперед. Решающим стал момент, когда защитник Хаузер особым спиральным броском отдал пас вперед почти на 40 метров — впервые в истории футбола. Еще одна звезда команды, ресивер 

 

 Альберт Эксендайн, поймал мяч, выбежал с ним за пределы поля, пробежал вдоль его кромки, чтобы обойти защитников, снова вбежал на поле и заработал тачдаун. Игра закончилась со счетом 18:4 в пользу Карлайла. Благодаря пасу Хаузера считается, что именно в этом матче родился современный американский футбол — а вот выбегать за пределы поля вскоре запретили.

Эксперимент Прэтта был сочтен успешным, и в начале ХХ века в стране было открыто около 25 аналогичных школ. Однако сам он был уволен в 1903 году из-за конфликта с Бюро по делам индейцев, чью политику по созданию резерваций Прэтт жестко раскритиковал: «Было бы лучше, гораздо лучше для индейцев, если бы никогда не было никакого бюро».

 

Карлайлская школа была закрыта в 1918 году. Прэтт продолжал вести общественную деятельность, занимался публицистикой, защищал интересы индейцев. Он умер в 1924 году и был похоронен на Арлингтонском кладбище в Вашингтоне. На его могильном камне написано: «С любовью и в память от учеников и других индейцев».

 

Источник: http://arzamas.academy/mag/440-carlisle