Стратегия выживания

"Стратегия выживания должна включать в себя богословие освобождения – назовите это философией или космологией, если хотите, но мы считаем это богословием – или же человечество просто продолжит... искать более эффективные пути эксплуатации того, что изначально нужно уважать. Если эти процессы, лежащие в основе идеологии колониализма, не изменятся и не ослабнут, человеческий род никогда не осознает несомненного факта жизни на планете, ресурсы которой ограничены; и рано или поздно мы истощим окружающую среду до такой степени, что ее естественное восстановление будет невозможным".

Из книги Джона Мохока "Thinking in Indian".

 

Джон Мохок (30 августа 1945 - 10 декабря 2006), американский историк, писатель и общественный деятель, по происхождению индеец-сенека.

 

"У молодых людей почти всех племен Северной Америки было заметное стремление подражать белым во всем. Они стригли волосы, одевались в покупную одежду и, в общем-то, ко всему индейскому относились почти пренебрежительно. В этом сказалось и влияние школы, и попытка вырваться из тех условий, в которых живут сородичи. Многие уходили из родных племен, селились в городах, а кое-кому даже удавалось добиться успеха.

Джон Мохок был одним из тех, кому повезло. В тридцать лет он работал доцентом университета в Буффало и читал курс индейской культуры. Его ценили коллеги, уважали студенты, а всем заезжим гостям его представляли как одну из первых здешних достопримечательностей. Вначале это было даже приятно, но потом, когда гости, как сговорившись, с милой улыбкой спрашивали: "А где же ваши перья?", стало слегка раздражать.

В силу своих служебных обязанностей Мохок ежегодно ездил со своими студентами по резервациям: собирал маски, предметы утвари, записывал легенды. Но гораздо больше его интересовало современное положение индейцев. Обследования, сделанные в сорока трех резервациях во всех частях огромной страны, показали одно и то же: усталость старших, равнодушие молодых. Джон занялся менее колоритными, но для его исследований более показательными индейцами, живущими в городах. Результаты оказались удручающими. Молодые люди, во что бы то ни стало старавшиеся уйти в город от своего племени, брались сначала за любую работу. Но город быстро ломал их: непривычные к новым условиям, к регулярному промышленному труду, они превращались в деклассированных, не имеющих ничего за душой бродяг. Их втягивали в свои делишки уголовники и их же первых выдавали полиции. Они ютились в брошенных строениях. Они спивались. По данным доцента Мохока, примерно четверть городских индейцев оказались законченными алкоголиками.

Первое, за что взялся доцент, была кампания против спиртного - с этого времени сам он пьет только фруктовые соки. Второе - он перестал быть доцентом, доктором философии, перестал быть Джоном Мохоком.

В родную резервацию Акьюсасне вернулся индеец Сотсисова (Sotsisowah) - так нарекли его родители. Сотсисова вернулся для того, чтобы помочь своему народу обрести веру в себя; не только своему племени, а всем коренным жителям Америки.

- Мне опротивело карабкаться по лестнице белого человека. Титулы мне не помогут. Это у белых, у кого больше титулов, тот и прав раньше, чем рот откроет. Для нас главное то, что я знаю и что я умею.

Этими словами начался первый урок, который Сотсисова, бывший доцент, начал в школе для детей своего племени. На плечи его спускались две смоляно-черных косы, лоб охватывала вышитая бисером лента, в волосах торчало орлиное перо.

Ученики сидели на полу вокруг него. Многие из них ходили уже до того в обычную школу, и для них было странным, что на уроке можно говорить не только по-английски. Оказалось, что родной язык достаточно богат для того, чтобы все объяснить на уроках истории, географии Америки, ботаники. Да и уроки сами были не похожи на прежние: например, ботаникой занимаются месяц - июль, и не в классе, а в поле. Ведет урок знахарь. Латинских названий растений он, правда, не знает, зато о каждой травке может много рассказать: против какой болезни она помогает, как ее надо сохранять и с чем смешивать.

Надо было приучить ребят гордиться прошлым своего народа, его одеждой, его обычаями.

Потом пришлось открывать классы на английском языке: в школу Сотсисова стали присылать детей индейцы из далеких резерваций.

Приезжают старейшины разных племен читать лекции по истории.

- Старайтесь быть людьми, - так говорил Сотсисова на самом первом уроке, - не будьте песком, который ветер несет куда хочет и бросает где хочет.

А тем временем известность индейской школы перешагнула границы резервации. И в ней появились новые ученики - белые и взрослые.

Одних привлек интерес к индейской культуре - среди них были и бывшие коллеги Сотситовы по университету в Буффало. Других - распространенная в наше время уверенность, что индейская "травяная медицина" помогает от всех недугов. Третьих - экстравагантность, желание походить в индейских одеяниях, а потом рассказывать знакомым в родном городе Нью-Париже, штат Оклахома: "Мы, знаете, весь отпуск скакали на мустангах и охотились на бизонов..." (Эти последние обычно ограничиваются тем, что покупают в киоске у въезда в резервацию сделанный в Гонконге скальп и японские индейские мокасины, бегло осматривают школу и уезжают.) Но к тем, кто хочет пройти курс "индейских наук", в школе относятся серьезно.

- Я индеец и всегда им был. Но если вы хотите быть людьми, делайте все, чтобы все могли жить достойным человека образом. Чтобы не были одни люди ветром, гонящим песок, а другие песком.

(из книги Льва Минца "Старая индейская тропа")

 

Из интервью Джона Мохока для БиБиСи Ньюз.

 

- В преддверии нового века, как вы думаете, что нас ожидает?

 

- Большая часть человечества изо всех сил будет стараться заработать себе на жизнь и люди будут продолжать это делать в еще более сложных условиях. Прошлый век дрейфовал в направлении, где все выше и выше становился процент тех людей, которые не имели того, что им было нужно для жизни, и я думаю, что этот процент будет только расти. Уже к концу этого века стало намного больше таких людей, чем было в начале этого столетия, людей, которые имеют гораздо меньше того, в чем они нуждаются. Я думаю, что это создает своего рода напряжение и произойдет то, что мы называем "активизацией движения", когда люди будут чувствовать, что они угнетены или что они находятся в отчаянии. Они мечтают о лучшем мире и они выступают в ужасных маршах, чтобы добиться лучшего мира, где они на самом деле теряют человечность и понимание, что допустимо, а что нет. Такова история 20-го века. Посмотрите на то, что происходило в истории 20-го века в Европе, да и не только Европе, но и во многих странах мира: холокост, истребление, вымирание. И ведь все это начинали люди, которые, подобно немцам в гитлеровской Германии, чувствовали себя униженными, считавшими, что они достойны большего. Люди, которые предпринимали сознательные усилия, чтобы реформировать свою культуру, и тем самым позволили себе совершать убийства. Это было только начало, и я думаю, что это будет продолжать прогрессировать в следующем столетии. В результате побочным эффектом будет сочетание глобализации экономики и всех социальных изменений, снижение ценности человеческого труда и уменьшение ценности взаимопонимания между людьми и их симбиотических отношений с землей. Все это ускоряется, все это приходит к нам как побочный продукт технологического социального изменения. Я думаю, что темп будет только нарастать. И в будущем мы станем свидетелями все больших и больших ужасов, искусственных ужасов.

Так же есть все доказательства тому, что неправильное использование технологий вызывает химические изменения в окружающей среде. Этот вопрос необходимо решать. Но я не вижу подобных решений от крупных и богатых стран мира, создавших эту проблему.

Изменения, которые могут произойти в ближайшем будущем совершенно непредсказуемы и могут сравниться с библейскими по своему масштабу. Наши ученые вообще считают, что глобальное потепление приведет к таянию ледников, поднимется уровень воды и так далее и так далее, но это может быть не самое худшее, что произойдет. Если климатическая температура изменится на несколько градусов, то вполне вероятно, что области, которые были пустынными, перестанут быть таковыми, места, которые были теплыми, могут стать холодными, а там, где никогда раньше не знали, что такое ураганы, почувствуют на себе всю мощь торнадо. Это уже становиться явным. Если бы мне хорошо заплатили и если бы я был ученым, я полагаю, я мог бы сказать вам, что нет никаких доказательств тому, что это все связано с глобальным потеплением. Если бы мне хорошо заплатили и если бы я был ученым, я мог бы сказать вам, что нет никакой связи между курением сигарет и плохим здоровьем, или нет связи между сахаром и плохими зубами, или чем-то еще. У нас всегда будут такие люди, которые либо платят за это, либо те, кто надеется на позитивное будущее так, что не замечает даже реальности.

20 век особенно примечателен тем фактом, что рациональность вылетела в окно, национализм и расизм стали потрясающими. Другое дело, что 20 век не стал веком, в котором восторжествовало рациональное поведение. Но если вы надеялись, что человечество собиралось идти по пути мистера Спока в блеске славы "Стар Трека", то этого не произошло потому, что люди не желают принять реалии времени. Иногда эти реалии требуют от них совершать ужасные вещи. Я предполагаю, что в 21 веке мы увидим больше такого абсурда. Пока целые группы людей с легкостью подпадают по влияние безумства, рационализирующего ужасное отношение к другим людям, иллюстрацией к которому являются события 20 века, а век 21 – дитя века предыдущего.

 

-А какие идеи по этому поводу есть в вашей культуре? И чем ваша культура отличается от западной?

 

Во-первых, я хотел бы отметить, что западная культура имеет давнюю традицию утопической мысли. То есть эта культура живет в ожидании какого-то тысячелетнего события. Все тысячелетие прошло под эгидой ожидания царствия небесного, царства божьего, второго пришествия Христа или мессии. Если вы в это верите, тогда получается, что все, что происходило и происходит – это шаг "отсюда" к "жизни вечной".

Мышление влияет на направление нашего движения. Мы двигались в сторону чего-то и это что-то, как правило, было утопией. Вы постоянно слышите об идее спасения; то, что происходило с людьми, погибавшими из-за крестовых походов, и тысячный рейх - его идеи пронизывают западную культуру. Отсюда берет исток теория прогресса. Это теория научно-технического прогресса – мы движемся отсюда, век, в котором мы находимся с учетом ограничений и капризов биологии, другими словами, умираем, туда, в будущее, где у нас достаточно технологий, чтобы понять, что мы не умрем, и так далее, и так далее, так что все это просто убеждения. Потому что в настоящее время люди подрастают на научной фантастике, фантазиях, которые стали своего рода заменой религии среди некоторых молодых людей, которые, просматривая трилогию "Звездных войны", думают, что есть некая реальность где-то там. Поэтому я говорю: западная культура верит в утопию и вера в утопию заставляет вас верить в прогресс.

Я думаю, древние индейцы не верили в это, они верили в циклы. Если вы верите в природные циклы, то вам не обязательно верить в линейный прогресс, движущийся навстречу утопии. В общем и целом люди думали, что все осталось, как прежде, и снова будет таким же, и поэтому праздновали циклы жизни, в то время как западная культура основана на ожидании чуда, надежде, что сверхъестественная сила вмешается в дела человеческие, что противоречит законам природы.

Я думаю, в нашей индейской культуре всегда считалось, что мы должны быть в синхронизации с природой и это как раз не позволяет причинять вред или ущерб другим людям или другим видам. Каждому нужно быть очень осторожным в вопросах, относящихся к природе, и всегда помнить, что мы - ее часть. Мы вышли из нее, она часть нас. Это разное видение мира - одна часть стремиться прочь от природы, а другая ищет в ней свою нишу, одни видят время линейным, а другие - полихромным, – и это очень разные пути жизни в одном и том же мире.

 

- А есть ли особый способ понимания будущего?

 

- Ирокезы, например, считали, что все то, что мы делаем сегодня, будет долгим отголоском звучать в будущем, поэтому, они были истинными консерваторами, не консервативными правыми / левыми политиками, а консерваторами в том смысле, что были очень осторожны, делая что-то, потому что прекрасно понимали - их действия найдут свое отражение в будущем. Существовала идея, что люди принимают на себя ответственность сегодня за то, что произойдет, скажем, через семь поколений в будущем.

 

- И как вы живете с этим? Вы чувствуете что-то, что делает вас частью этого?

 

- Я не верю, что вы должны слепо позволять людям срываться с катушек и творить безумия, не думая о последствиях своих действий. И если вы не знаете, какие последствия могут наступить, нужно быть очень осторожным. Вот в чем заключается смысл семи поколений. Вы должны быть осторожными, осознавая, что вы не просто выпускаете в мир биологический материал, чтобы впоследствии не задаваться вопросом: какое это все имеет отношение к остальному миру? Вы этого не сделаете. Вы узнаете для начала, что он собирается делать и тогда вы спросите себя, хотите ли вы это этого или нет. Но вы об этом не говорите просто потому, что что-то приносит деньги, а вы надеетесь на лучшее. И конечно, суть теории заключается в том, что вы можете только надеяться на лучшее, если вы верите в то, что оно наступит. И если вы верите в это без каких-либо оснований, тогда вы не осознаете, что вы делаете. Это ненаучно, это утопичное видение. Я не верю в утопические идеи. Я думаю, что в истории достаточно примеров утопических неудач.

 

- Предсказывают, что в ближайшие 50 лет мы будем иметь возможность закачать наши умы и наши личности в компьютеры или Интернет. Как вы к этому относитесь?

 

- Я думаю, что многие люди имеют много мечтаний, надежд. У каждого из нас они есть... Каждый из нас желает, чтобы мир обладал определенными очертаниями, и иногда ведем себя так, словно он уже ими обладает. Вся культура действует согласно идее, что все можно превратить в товар, и все в мире образуется наилучшим образом. Мы не знаем, получится ли так. Полно мест, где это вовсе не хорошо, и не трудно предсказать, что все обернется наихудшим образом для очень многих людей.

Когда мы говорим о «нас», как я говорил в начале, то имеем в виду очень ограниченное представление о том, кого мы причисляем к «нам». На самом деле нам плевать на «ненаших людей», и мы отказываемся отвечать за их будущее. Я имею в виду, нам плевать на их настоящее и будущее, но они – часть нас.

И когда люди так говорят, когда они утверждают, что мир будет вот таким, на самом деле они не имеют ни малейшего представления о том, каким он будет. Когда люди предсказывают, что какое-то технологическое средство окажется нирваной для человечества, то эти слова никогда не сбывались и не сбудутся.

 

И в этот раз мир не станет таким, как они предсказывают; но если кто-то делает подобные утверждения, то необходимы доказательства. У нас должно быть право потребовать конкретных доказательств их слов. Представьте себе поход в банк взять заем. Вы объясняете, как вы собираетесь его возвращать. И я хочу, чтобы они пришли в мой или ваш банк и рассказали, как они собираются взять заем у будущего, как они собираются его возвращать и что именно они для этого предпримут.

 

- Значит, вы считаете, что эта нирвана может стать кошмарным сценарием?

 

- Я думаю, что самое интересное в психологии XX века космополитичного Запада заключается в том, что культурная база утверждает: обладание и товары приводят к удовлетворению. Если у вас достаточно денег, вы должны быть довольны. Это одна из областей мышления, где отсутствует мудрость. Люди, живущие зажиточно, не обязательно счастливы. Они не обязательно в здравом уме, они, конечно, не обязательно хороши. Но миф заключается в том, что человек умирает, а игрушки побеждают.

Все это иррационально. У нас есть целый ряд профессий, в которых работа людей заключается лишь в том, чтобы убедить нас, что нам нужно то, что нам совсем не нужно и что нас осчастливят вещи, которые совсем не осчастливят нас, и что наша главная цель в жизни - купить их продукт, и , как только мы купим их продукт, мы будем довольны. И это, конечно, такая ерунда, о которой не стоит даже говорить.

 

- Что вы можете сказать в качестве слов напутствия в новом веке нашему обществу как индейский традиционалист?

 

- Я думаю, что западная культура вынуждает нас хотеть и желать того, что нам вредит, и мы все об этом знаем. Мы все немного знаем об этом, и мы должны вернуться к основным принципам, что значит быть человеком, и что значит не быть человеком, не ограничивая наши отношения с другими людьми. Недостаточно иметь связь с предыдущим поколением, вашим поколением и следующим поколением. Нужно иметь связь с людьми за пределами вашего сообщества. Люди должны иметь связь с самой Вселенной, с землей, с растениями, деревьями – всем тем, что здесь есть. Вот что происходит здесь и сейчас, и я думаю, что индейцы-традиционалисты это ясно понимают. Когда они говорят «все мои родичи», это не означают, что они говорят о своей родне. Это включает в себя бизонов, птиц, травы и деревья. Конечно, люди скажут: «Ах, как это романтично», но индейцы никогда не были романтиками. И может быть, даже понятия не имели, что это значит. Индейцы есть и были людьми, связанными с природой.

 

Перевод Александр Caksi*Два Волка*