"Мы возвращаем наших предков на их земли". Как смотрел на это красный человек. Выживание на Кроу- Крик.

"Мы возвращаем наших предков на их земли"

"Когда я думаю о том времени, я задаюсь вопросом, почему же началась эта война и прихожу к выводу, что она была неизбежна. Хотя, конечно, многие скажут, что это не так, но что бы они сказали, когда их маленькие дети умирали бы от голода?" Лайл Миллер, учитель из Кроу-Крик.

 

Канги Чикала (Kangi Cikala, Little Crow, Маленькая Ворона Четвертый), он же Та-ойяте-дута (Taoyateduta, His Red People, Его Красный Народ ). Внук Четан Вакан Мани (Cetan Wakan Mani, Hawk That Hunts Walking, Священный Ястреб который Охотится Прогуливаясь), также известного как Тахатан Вакан Мини (Tahatan Wakan Mini , Pigeon-Hawk Which Comes Walking, Небольшой Ястреб Который Приходит Прогуливаясь), Маленькая Ворона Второй. Сын Вакинья- танка (Wakinyantanka, Big Thunder , Большой Гром). Родился в 1818 году в деревне мдевакантонов (известны как санти-сиу, дакота), стоявшей на стыке Санта-Крус и Миссисипи Ривер, близ нынешнего города Сент-Пол, шт. Миннесота. Сын и внук вождей дакота, он получил при рождении имя Та-ойяте-дута, с детских лет проявляя качества лидера, такие, как самопожертвование. Когда Та-ойяте-дуте было 12 лет, он, рискуя своей жизнью, спас товарища, провалившегося под лед.

 В 1830-х белые поселенцы начали селиться на землях индейцев мдевакантон. Маленькая Ворона считал, что его народ должен пойти путем адаптации к новой для индейцев культуре. Посещая миссионерскую школу, он научился читать, писать и считать, а также освоил правила игры в покер. Как индейцы, так и не-индейцы утверждали, что он был очень умным, харизматичным человеком, который, помимо прочих своих достоинств, обладал еще и ораторским мастерством. С другой стороны, говорят, он любил выпить и был охоч до женщин. У Маленькой Вороны было шесть жен и двадцать два ребенка. Возможно, поэтому в 1845 году умирающий отец выбрал своим приемником младшего сына, а не Маленькую Ворону. В следующем году, в результате противостояния двух братьев, Маленькая Ворона получил ранение обоих предплечий во время  перестрелки. Его младший брат бежал, а он стал вождем мдевакантонов, способствуя мирному сосуществованию с поселенцами. С тех пор он всегда носил одежду с длинными рукавами, целиком скрывавшими его руки, усохшие вследствие плохо залеченных ран.

 

В 1851 году Маленькая Ворона подписал договор в Мендота, по которому мдевакантоны уступили часть своей земли и согласились переселиться в верховья Миннесота-Ривер. В целом сиу потеряли 28 млн. акров своей земли, из которых 21 млн. они отдали США в 1851 году. В 1857 году сто его воинов выступили против мятежного лидера вапекутов Инкпадуты. В следующем году Маленькая Ворона посетил Вашингтон, встретившись с президентом Бьюкененом . К 1862 году он уже жил в двухэтажном доме, отказавшись от родных традиций, занимаясь сельским хозяйством, обрезав длинные волосы, предпочитая европейский стиль одежды и посещая епископальную миссию. Но тем не менее, он все еще оставался лидером дакота.

Обещанные индейцам выплаты за землю задерживались, и они согласились приобретать товары в кредит у торговцев пушниной, которые, таким образом, прибрали к рукам большую часть обещанных выплат. Индейцы же, оставшись практически ни с чем, начали голодать.

 

«В июле несколько тысяч санти собрались в Верхнем агентстве на реке Йеллоу-Медисин, чтобы получить ежегодную компенсацию, гарантированную им договорами, и на эти деньги закупить продовольствие. Деньги не прибыли, и распространился слух, что Великий совет (конгресс) в Вашингтоне истратил все свое золото на Гражданскую войну и не сможет больше высылать деньги индейцам. Поскольку их народ голодал, Маленькая Ворона и еще несколько вождей отправились к своему агенту Томасу Гэлбрайту и спросили, почему им не могут выдать продовольствие со складов агентства, который набит съестными припасами. Гэлбрайт ответил, что не может этого сделать до прибытия денег, и вызвал около сотни солдат для охраны склада. 4 августа пятьсот индейцев санти окружили солдат, а в это время остальные вломились в склад и стали выносить мешки с мукой. Офицер Тимоти Шихен сочувствовал индейцам. Вместо того чтобы стрелять в них, он стал убеждать Гэлбрайта выдать им свинину и муку в долг до прибытия денег. Гэлбрайт так и поступил, после чего санти ушли с миром. Однако Маленькая Ворона не хотел уходить, пока агент не пообещает ему выдать такое же количество продуктов индейцам Нижнего агентства в тридцати милях вниз по течению реки, возле Редвуда. Хотя поселок, в котором жил Маленькая Ворона, был рядом с Нижним агентством, Гэлбрайт заставил его ждать несколько дней, пока 15 августа в Редвуде не состоялся совет. Ранним утром этого дня Маленькая Ворона и несколько сот голодных индейцев мдевкантон собрались на совет, однако с самого начала было ясно, что Гэлбрайт и четыре торговца из Нижнего агентства не намерены выдавать продукты из своих запасов до прибытия денег в счет ежегодной компенсации. Разгневанный новым нарушением обещания, Маленькая Ворона, обращаясь к Гэлбрайту, сказал от имени своего народа: «Мы ждали долго. Деньги наши, но мы не можем получить их. Нам нечего есть, а склады полны еды. Мы просим тебя, агент, назначь нам условия, на которых мы сможем взять продукты со склада, иначе мы сами придумаем, как спасти себя от голодной смерти. Когда люди голодают, они предприимчивы».

Вместо ответа Гэлбрайт повернулся к торговцам и спросил их, как они поступят. Торговец по имени Эндрю Мирик презрительно заметил: «По мне, коль они голодны, пусть жрут траву или собственное дерьмо». С минуту сидевшие вокруг индейцы молчали. Затем последовал взрыв гневных восклицаний, и, поднявшись, санти все, как один, покинули совет». Ди Браун «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

В воскресное утро 17 августа 1862 году напряженные отношения между дакота и поселенцами достигли своего предела. В Эктоне, Шунгигидан (Sungigidan, Brown Wing, Коричневое Крыло ), Каомдейейейдан (Kaomdeiyeyedan, Breaking Up, Разбивающий), Нагивичакте (Nagiwicakte , Killing Ghost, Убивающий Призрак) и Пазойяопа ( Pazoiyopa, Runs Against Something When Crawling, Бегущий От Ползучих), юноши из деревни Райс-Крик, совершили нападение на дом Джонса Робинсона, владевшего небольшим магазинчиком и почтовой конторой, в результате которого погибло пять человек.

 

«В тот солнечный день четверо голодных юношей из бэнда Шакопи переправились через реку, чтобы поохотиться в Больших лесах, и там случилась беда. Вот что рассказал об этом Большой Орел: «Они подошли к ограде дома белого поселенца и нашли там куриное гнездо, в котором было несколько яиц. Один из них взял яйца, но другой сказал: „Не бери их: они принадлежат белому человеку, мы попадем в беду“. Первый рассердился, так как был очень голоден и хотел съесть яйца. Он швырнул их на землю и ответил: „Ты — трус. Ты боишься белого человека. Ты боишься взять у него какое-то яйцо, хотя умираешь от голода. Да, ты — трус, и я всем расскажу об этом“. Другой сказал: „Я не трус. Я не боюсь белого человека и, чтобы доказать тебе это, войду в этот дом и застрелю его. Хватит ли у тебя смелости пойти со мной?“ Тот, кто назвал его трусом, сказал: „Хорошо, я пойду с тобой, и мы посмотрим, кто из нас храбрей“. Тогда два их спутника заявили: „Мы пойдем с вами и тоже будем отважны“. Они все двинулись к дому белого человека, но тот, встревожившись, ушел в другой дом, где было еще несколько белых мужчин и женщин. Четверо индейцев последовали за ним и убили трех мужчин и двух женщин. Потом они запрягли лошадей, принадлежавших второму поселенцу и, примчавшись на стоянку Шакопи… рассказали о том, что они сделали». Ди Браун «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

В ту же ночь вожди дакота на совете обратились к Маленькой Вороне с просьбой возглавить их, выступив против белых поселенцев.

 

«Теперь никому из санти не избежать смерти, сказали они. Таков обычай белого человека: карать всех индейцев за преступление, совершенное одним или немногими из них. Пожалуй, санти следует нанести удар первыми, а не дожидаться, пока придут солдаты и убьют их. Лучше напасть на белых людей сейчас, когда они сражаются между собой далеко на юге.

Маленькая Ворона отверг эти доводы. Белые люди слишком сильны, сказал он. Однако он допускал, что поселенцы будут жестоко мстить, так как убиты женщины. Сын Маленькой Вороны, присутствовавший на совете, рассказал впоследствии, что лицо у отца осунулось от волнения, на лбу выступили крупные капли пота.

Наконец один из молодых воинов крикнул: «Таойятедута трус!»

Из-за слова «трус» произошло убийство; оно было вызовом даже для голодного мальчишки, боявшегося взять яйцо у белого человека. От такого слова не мог отмахнуться и вождь индейцев сиу, даже если он почти вступил на тропу белого человека.

Маленькая Ворона ответил (так запомнил его сын): «Таойятедута- не трус, но и не глупец! Бежал ли он когда-нибудь от своего врага? Бросал ли он своих воинов на военной тропе, чтобы вернуться в свое типи? Если он отступал от ваших врагов, он шел последним по вашему следу, повернувшись лицом к оджибвеям и защищая ваши спины, как медведица защищает своих детенышей! Или у Таойятедута нет скальпов? Взгляните на его боевое оперенье! Вот связки скальпов ваших врагов на шесте его типи! Вы называете его трусом? Таойятедута — не трус, но и не глупец. Воины, вы подобны малым детям; вы не ведаете, что творите. Вы полны дьявольской воды белого человека. Вы подобны собакам во время Полной Луны, когда они, взбесившись, кусают собственные тени. Мы лишь малые, рассеянные стада бизонов; великие стада, покрывавшие некогда степи, перевелись. Поймите! Белые люди, как тучи летящей саранчи, когда она застилает небо, подобно снежной буре. Вы можете убить одного, двух, десяток, столько, сколько листьев в том лесу, но их братьев не станет меньше. Убейте одного, двух, десяток, и десять десятков придут убивать вас. Считайте свои пальцы целый день, и белый человек с ружьем в руках будет появляться быстрей, чем вы успеете загнуть палец. Да, они сражаются друг с другом далеко отсюда. Слышите ли вы гром их пушек? Нет. Вам пришлось бы бежать два месяца до того места, где они воюют, и на всем пути ваша тропа проходила бы среди белых солдат, стоящих так же часто, как лиственницы в низинах оджибвеев. Да, они сражаются друг с другом, но, если вы нападете на них, они сообща повернут против вас и истребят вас, и ваших женщин, и ваших младенцев, как налетевшая на деревья саранча пожирает в единый день все их листья. Вы — безумцы. Вы не видите лица своего вождя: ваши глаза полны дыма. Вы не слышите его голоса: ваши уши полны шумом вод. Воины, вы — младенцы, разум покинул вас. Вы умрете, как кролики, когда голодные волки охотятся на них во время Твердой Луны января. Таойятедута — не трус. Он умрет вместе с вами». Затем Большой Орел стал призывать к миру, но его криками заставили замолчать. Десять лет белые люди оскорбляли их: нарушенные договоры, утраченные охотничьи угодья, невыполненные обещания, не выплаченные компенсации, голод, в то время как склады полны продуктов, оскорбительные слова Эндрю Мирика — все это всколыхнулось и отодвинуло на задний план убийц белых поселенцев.

Маленькая Ворона послал гонцов вверх по течению реки, чтобы предложить вапетонам и сиссетонам принять участие в войне. Разбуженные женщины стали лить пули, пока воины чистили свои ружья.

«Маленькая Ворона отдал приказ напасть на агентство на рассвете следующего дня и убить всех торговцев,— рассказывал впоследствии Большой Орел.— На следующее утро, когда вооруженный отряд начал атаку агентства, я пошел с ними. Я не повел свой отряд и не принимал участия в убийствах. Я пошел, чтобы попытаться спасти жизнь двум моим белым друзьям. Думаю, многие пошли по той же причине, так как у каждого индейца был белый друг, чьей смерти он не хотел, хотя, разумеется, ему дела не было до чужих друзей. К моему приходу почти все уже были убиты. Маленькая Ворона был в гуще боя, направляя действия… Мистер Эндрю Мирик, чья жена была индеанкой, отказавшийся выдать в кредит немного продуктов нескольким голодным индейцам и сказавший: „Пусть жрут траву“, теперь мертвый лежал на земле, рот его был набит травой, а индейцы со злой усмешкой говорили: „Мирик сам жрет траву“» Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

В восстании сиу приняло участие семь племен: 4 восточных племени и 3 западных (лакота). Основную массу восставших составляли мдевакантоны и вапекуты. Каждое племя состояло из бэндов имевших своих лидеров. У мдевакантонов на то время насчитывалось 9 бэндов. Маленькая Ворона возглавлял бэнд капуса.

 

На рассвете 18 августа были атакованы дома и магазины Нижнего агентства. Торговцев, врачей, переводчиков, погонщиков - убивали всех. Женщин и детей брали в плен. Капитан Джон Марш с 45 солдатами поспешил на помощь из форт Риджли, находившимся в тринадцати милях вниз по течению, но попав в засаду потерял больше половины своих солдат. В общем в Нижнем агентстве в тот день погибло более 400 человек. В течение дня и ночи вдоль рек Миннесота и Коттонвуд, Ренвилл, Бивер, Сэкрид-Харт и Ла-Круа подвергались налетам. В полночь началось мародерство в Йеллоу-Медисин.

 

19 августа Джон Другой День, возглавив белых, вышел из Йеллоу-Медисин на рассвете. К западу от форта Риджли в прерии состоялось собрание индейского совета. Лейтенант Тимоти Шихан вел войска к форту, и они прибыли после ночного марша из Гленко. В тот день сорок тысяч поселенцев поспешно бежали отовсюду из долины. Преподобный Стивен Риггз увел миссионеров из Хейзелвуда. Рядовой Стуржис прибыл в форт Снеллинг вечером. Генри Хастингз Сибли был назначен главным в подавлении мятежа. Ему предоставили четыре роты солдат.

 

«В течение ночи эти вожди и несколько сот их воинов продвинулись вниз по долине Миннесоты и ранним утром 19 августа стали собираться в прерии западнее форта. «Молодым людям не терпелось начать дело,— рассказывает Одеяло Молний, один из участников войны.— Мы были одеты, как подобает воинам — в боевой раскраске, набедренных повязках, в ноговицах, опоясанные широкими кушаками, в которых мы хранили пищу и боеприпасы».

Когда некоторые неопытные юноши увидели крепкие каменные постройки Жилища солдат и «синие мундиры», готовые к бою, они призадумались. Стоит ли атаковать столь укрепленное место? По дороге из Нижнего агентства они толковали о том, как легко было бы напасть на городок Нью-Ульм, что на реке Коттонвуд. Городок на той стороне реки был полон складов с добычей, и в нем не было солдат. Почему бы им не попробовать свои силы в Нью-Ульме? Маленькая Ворона сказал им, что индейцы санти ведут войну, и, чтобы одержать победу, они должны разгромить солдат в синих мундирах. Если они смогут изгнать из долины солдат, тогда и все белые поселенцы покинут долину. Они ничего не достигнут, убив нескольких белых в Нью-Ульме. Но несмотря на брань и просьбы Маленькой Вороны , молодые люди устремились к реке. Маленькая Ворона совещался с вождями, и они решили отложить штурм форта Риджли до следующего дня» Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

20 августа. Первое нападение на форт Риджли. Около 40 дакота напали на поселенцев в болотистой местности Слотер Слоу, близ озера Шетек, убив 15 человек и захватив десятки женщин и детей в плен. 21 поселенцу удалось бежать. Позже, мирный бэнд лакота выкупил 8 выживших пленников, вернув их домой.

 

21 августа совершено нападение на поселенцев Биг-Стоун-Лэйк, Игл-Лэйк и другие более отдаленные населенные пункты.

 

22 августа. Численность бежавших в форт Риджли поселенцев увеличилась до 300 человек. Последовала еще одна атака на форт. Группа Риггза достигла форта, но решила идти вниз по реке. Сибли проигнорировал просьбу Нью-Ульма о помощи, и двинулся к Сент-Питеру.

 

«Ранним утром 22 августа мы тронулись в путь,— рассказывает Одеяло Молний,— но на траве было слишком много росы, больше, чем накануне. Так что солнце было уже довольно высоко, а мы прошли еще немного, и, когда мы достигли форта, был почти полдень… На этот раз мы не останавливались, чтобы поесть — каждый нес в своем кушаке что-нибудь съестное и мог поесть среди дня, во время боя».

Большой Орел говорил, что второе сражение у форта Риджли было великой схваткой. «Мы спускались к форту, полные решимости взять его, потому что мы знали, насколько это важно для нас. Если бы нам удалось захватить форт, мы вскоре захватили бы всю долину Миннесоты».

На этот раз, вместо того чтобы дерзко наступать на форт, воины санти, прикрепив в качестве маскировки степную траву и цветы к своим головным повязкам, стали красться по лощинам и ползти сквозь заросли, пока не оказались на расстоянии выстрела от защитников. Горящими стрелами удалось поджечь крыши; затем санти бросились к конюшням. «Во время этого боя, рассказывает Вакондайаманне,— я с южной стороны подобрался к конюшням и пытался добыть лошадь. Когда я выводил ее, в конюшне возле меня взорвался снаряд, лошадь прыгнула через меня и умчалась прочь, сбив меня с ног. Когда я поднялся, то увидел бегущего мула, но был так взбешен, что застрелил его». В течение нескольких минут вокруг конюшни шла рукопашная схватка, однако санти вновь были вынуждены отступить перед сильным огнем солдатской артиллерии.

Маленькая Ворона был ранен, нетяжело, но потеря крови ослабила его. Когда он ушел с поля боя, чтобы восстановить силы, Манкато повел индейцев на новый приступ. Двойной заряд картечи скосил устремившихся вперед воинов, атака не удалась.

«Когда бы не пушки, мы бы взяли форт,— говорил Большой Орел. Солдаты бились с нами очень храбро — нам даже показалось, что их больше, чем было на самом деле». (Около 150 солдат и 25 человек вооруженных штатских защищали форт Риджли 22 августа.) В этот день Большой Орел потерял в бою почти всех своих людей.

Поздним вечером вожди санти прекратили штурм. «Солнце уже почти село,— рассказывает Одеяло Молний.— Увидев, что большие пушки отогнали наших людей на юге и на западе и что Вороненок со своими людьми отходит на северо-запад, мы решили присоединиться к ним и решить, что делать. Мы думали, что, соединившись с ними, пойдем в поселок Маленькой Вороны за новыми воинами… Маленькая Ворона объявил нам, что больше воинов нет, и тут начался спор. Одни хотели наутро вновь атаковать форт, а потом идти на Нью-Ульм; другие хотели ранним утром следующего дня напасть на Нью-Ульм, а потом вернуться и взять форт. Мы боялись, что солдаты первыми придут в Нью-Ульм».

Солдаты, о которых упоминает Одеяло Молний,— 1400 человек — были из состава 6-го миннесотского полка, подходившего из Сент-Пола. Их вел офицер, хорошо известный индейцам санти-сиу. То был Длинный Торговец, полковник Генри X. Сибли. Из 475 тыс. долларов, обещанных индейцам санти по первому договору, Длинный Торговец Сибли затребовал 145 тыс. для своей Американской пушной компании, объявив, что эта сумма переплачена санти. Индейцы догадывались, что пушная компания присвоила их деньги, однако их агент Александр Рэмзи признал законным требование Сибли, равно как и требования других торговцев, так что санти практически ничего не получили за свои земли» Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

23 августа после атаки 600 индейцев разрушена 1/3 Нью-Ульма. Почти 100 поселенцев и солдат получили ранения, 34 были убиты.

 

«Перед полуднем 23 августа индейцы санти напали на Нью-Ульм. Средь бела дня они высыпали из леса и, образовав в степи дугу, помчались на город. Жители Нью-Ульма были готовы к встрече с ними. После неудавшейся атаки молодых воинов 19 августа жители города построили баррикады, запасли побольше оружия и позвали на помощь милицию городов, расположенных в долине. В полутора милях от передовой линии защитников приближавшаяся масса воинов стала разворачиваться, как веер. Одновременно индейцы прибавили скорость и стали выкрикивать боевой клич, чтобы напугать белых людей. В этот день военными действиями руководил Манкато (Маленькая Ворона лежал раненый в своей деревне); его план атаки заключался в окружении города.

Ружейный огонь с обеих сторон был сильным и частым, но жителям города, которые отстреливались из амбразур хорошо укрепленных строений, удалось сдержать натиск индейцев. Сразу после полудня санти подожгли несколько построек с подветренной стороны, надеясь продвинуться вперед под покровом дыма. Шестьдесят пеших и верховых воинов атаковали одну из баррикад, но были отброшены мощными залпами. Это была долгая и ожесточенная битва, продолжавшаяся на улицах, в жилищах, во дворах и в подсобных помещениях. Когда спустилась тьма, индейцы санти отступили, не одержав победы, но оставив за собой тлеющие руины 190 строений и более ста убитых из числа упорных защитников Нью-Ульма». Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

Верхнее агентство сиу, большую часть которых составляли сисетоны и вапетоны, не поддержало своих собратьев. Вожди Красное Железо и Стоящий Бык предупредили, что убьют каждого, кто попытается проникнуть на территорию их резервации. Они помогали в освобождении пленных и передавали их белым.

 

25 августа Сибли остается в Сент-Питере, в ожидании подкрепления.

 

26 августа индейцы Нижнего агентства начали продвижение к Йеллоу-Медисин.

 

27 августа в форт Риджли прибыл гонец с донесением, что приближается Сибли и его солдаты.

 

28 августа почти 1 500 солдат Сибли достигли форта Риджли.

 

2 сентября две роты попали в засаду возле Бёрч-Кули, потеряв 33 человека.

 

«В ночь накануне боя при Бёрч-Кули Большой Орел и Манкато незаметно окружили солдатский лагерь, чтобы солдаты не могли уйти. «Сразу же с наступлением рассвета начался бой,— рассказывает Большой Орел.— Бой продолжался весь день и ночь вплоть до следующего дня. Обе стороны сражались хорошо. Белые, сражаясь по своему обычаю, потеряли много людей. Индейцы, сражаясь по своему обычаю, потеряли лишь несколько человек… К середине вечера наши люди стали проявлять сильное недовольство медлительностью боя и неподатливостью белых, тогда по рядам был передан приказ готовиться к атаке лагеря. Храбрый Манкато решил атаковать в час пополуночи… Как раз в тот момент, когда мы приготовились к бою, пришло известие о том, что большое число верховых солдат подходит с востока к форту Риджли. Это остановило атаку и вызвало волнение. Манкато тотчас взял с собой несколько человек из тех, кто находился в лощине, и вышел навстречу подходившему отряду. Манкато сумел таким образом выставить напоказ своих людей, пока индейцы в лощине производили шум, что в конце концов белые подались назад и, отступив приблизительно на две мили, стали строить бруствер. Манкато последовал за ними и, оставив около тридцати человек для наблюдения, вернулся в лощину продолжать бой вместе с остальными. Вернувшиеся индейцы смеялись над тем, как они обманули белых людей, и все мы были довольны тем, что белые не продвинулись вперед и не прогнали нас…

На следующее утро подошел генерал Сибли с очень большим отрядом и мы вынуждены были покинуть поле боя. У нас было время на отход. Несколько наших людей сказали, что они останутся ждать подхода Сибли, чтобы выстрелить по его солдатам, когда они станут пожимать руки тем, кто находится в лагере. Те из нас, кто находился в прерии, вернулись на запад и вниз по долине… Никто нас не преследовал. Пока мы отходили с поля боя, белые стреляли в нас из пушек, но те причинили нам вреда не больше, чем удары в большой барабан. Они лишь производили шум. Мы вновь вернулись через реку к нашим стоянкам у старого поселка, а затем вверх по реке Йеллоу-Медисин до устья Чиппева, где к нам присоединился Маленькая Ворона… Наконец пришло известие, что Сибли со своим войском вновь идет на нас». Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

18 сентября 1 600 человек под командованием Сибли направились к Йеллоу-Медисин , получив боеприпасы и продовольствие из форта Риджли. Индейцы решали, что делать с пленными - убить или выдать их американцам.

 

«Вабаша, участвовавший в битвах при форте Риджли и Нью-Ульме, тоже был склонен открыть путь миру, освободив пленных, но его зять Рда-ин-йан-ка защищал позицию Маленькой Вороны и большинства воинов: «Я за продолжение войны и против освобождения пленных. Я не уверен, будут ли белые придерживаться каких-либо заключенных ими соглашений, если мы выдадим пленных. С тех пор как мы стали заключать с ними договоры, их агенты и торговцы грабят и обманывают нас. Некоторых наших людей они застрелили, некоторых повесили, других бросили на плавучий лед и утопили, а многие умерли от голода в их тюрьмах. Наш народ и не думал убивать кого-либо из белых, пока эти четверо не вернулись из Актона и не рассказали о том, что они сделали. А когда они рассказали, все молодые люди возбудились и начали резню. Те, кто постарше, предотвратили бы резню, если бы могли, но со времени заключения договоров они утратили все свое влияние. Мы можем жалеть о случившемся, но дело зашло слишком далеко, и ничего уже не поправишь. Мы должны умереть. Давайте же убьем как можно больше белых, и пусть пленники умрут вместе с нами». Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

23 сентября попытка заманить Сибли в ловушку не удалась и солдаты одержали первую крупную победу в битве при Вуд-Лейк.

 

««Все наши военные вожди и все наши лучшие воины были тут, рассказывает Большой Орел. — Мы чувствовали, что это будет решающее сраженье в этой войне». Вновь, так же как при Бёрч-Кули, индейцам удалось бесшумно устроить засаду для солдат. «Нам было слышно, как они смеются и поют. Когда все приготовления были закончены, мы с Вороненком и еще несколько вождей поднялись на западный холм, чтобы лучше видеть бой, когда он начнется…»

Настало утро, и одна случайность расстроила наши планы. По какой-то причине Сибли не выступил ранним утром, как мы ожидали. Наши воины лежали в своих укрытиях и терпеливо ждали. Некоторые были совсем близко от лагерных укреплений, в овраге, но белые не заметили ни одного из наших людей. Не думаю, чтобы им удалось обнаружить нашу засаду. Казалось, прошло уже довольно много времени с рассвета, когда четыре или пять фургонов с некоторым количеством солдат выехало из лагеря в направлении старого агентства возле Йеллоу-Медисин. Потом мы узнали, что солдаты сами, без приказания, поехали нарыть картошки неподалеку от агентства, в пяти милях от лагеря. Они ехали через степь прямо туда, где лежали наши цепи. Несколько фургонов двигалось не по дороге, и, если бы они продолжали движение, они бы переехали прямо через наших людей, лежавших в траве. Наконец они подъехали так близко, что нашим людям пришлось подняться и открыть огонь. Конечно, тут же завязался бой, однако не так, как мы замышляли. Маленькая Ворона видел это и был очень огорчен…

Индейцы, завязавшие бой, действовали удачно, но сотни наших людей не вступили в сраженье и не произвели ни одного выстрела. Они были слишком далеко. Люди, находившиеся в овраге, и та цепь, которая связывала их с теми, кто был на дороге, приняли на себя основную тяжесть боя. Мы, бывшие на холме, делали все, что в наших силах, но нас вскоре оттеснили. Здесь погиб Манкато — мы лишились очень искусного и отважного воина. Его убило ядром, которое было почти на излете, так что он не боялся, а оно поразило его, лежавшего в траве, в спину. Белые напали на нас и выбили наших людей из оврага, и на этом сражение кончилось. Мы довольно беспорядочно отступили, хотя белые не пытались нас преследовать. Мы уходили по широкой степи, но их кавалеристы не последовали за нами. Мы потеряли четырнадцать или пятнадцать человек убитыми, многие были ранены. Несколько раненых потом умерло, но я не знаю сколько. Мы не смогли унести трупы, но вынесли всех раненых. Белые скальпировали наших мертвых, так я слышал». (После того, как солдаты изуродовали трупы индейцев санти, Сибли издал приказ, запрещающий подобные действия: «Тела убитых, пусть даже жестоких врагов, не должны подвергаться оскорблениям со стороны цивилизованных христиан».)» Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

24 сентября Маленькая Ворона и ряд других лидеров уходят кто в Канаду , кто на западные равнины. Маленькая Ворона направился к Дэвилс-Лейк.

 

«Вечером этого дня санти разбили лагерь в двенадцати милях от Йеллоу-Медисин, и там вожди держали последний военный совет. Теперь почти все были убеждены в том, что Длинный Торговец слишком силен для них. Лесные сиу должны были сдаться или бежать к своим родичам степным сиу, жившим в прериях Дакоты. Те, кто не принимал участия в боях, решили остаться и сдаться, уверенные в том, что выдача белых пленников навеки обеспечит им дружбу Длинного Торговца Сибли. К ним присоединился Вабаша, убедивший и своего зятя Рда-ин-йан-ку остаться. В последний момент решил остаться и Большой Орел. Кто-то из метисов уверил его в том, что, если он сдастся, он будет лишь на некоторое время задержан как военнопленный. Большому Орлу еще предстояло горько пожалеть об этом решении.

На следующее утро, огорченный поражением и ощущая тяжесть своих шестидесяти лет, Маленькая Ворона обратился с последней речью к своим сторонникам. «Мне стыдно называться индейцем сиу,— сказал он.— Семьсот наших лучших воинов были разбиты вчера белыми. Теперь нам остается только бежать и рассеяться по долине, подобно волкам и бизонам. Конечно, у белых есть пушки-повозки, конечно, их оружие лучше нашего, и их гораздо больше, чем нас. Но мы все равно должны были разбить их, ибо мы — отважные сиу, а белые — трусливые женщины. Я не отвечаю за это позорное поражение. Должно быть, это дело рук предателей, имеющихся среди нас». Затем он, Шакопи и Целебная Бутылка приказали своим людям разбирать типи. В несколько фургонов, принадлежавших агентству, они погрузили свое добро и провизию, своих женщин и детей и двинулись на запад. Месяц Дикого Риса (сентябрь) был на исходе, близилось время холодных лун». Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

26 сентября в Кэмп-Рилис были освобождены пленные.

 

« При содействии Вабаши и Мазакутемане, выкинувших белый флаг, Сибли вступил в лагерь санти и потребовал немедленной выдачи пленных. 107 человек белых и 162 метиса были освобождены и переданы солдатам. На состоявшемся затем совете Сибли объявил, что санти должны рассматривать себя как военнопленных до тех пор, пока он не выявит среди них и не повесит виновных. Вожди, ратовавшие за мир, выступили с подобострастными изъявлениями дружеских чувств, вроде следующего заявления Пола Мазакутемане: «Я вырос, как дитя в вашей семье. Я вскормлен вами, и теперь я беру вашу руку, как дитя берет руку своего отца… Я считаю всех белых людей своими друзьями с их же благословения».

Ответом Сибли было сооружение артиллерийского кордона вокруг лагеря. Он разослал вестников-метисов, требуя, чтобы все санти долины Миннесоты явились в лагерь Рилис («Освобождение»), так он назвал этот лагерь. Те, кто откажется явиться добровольно, будут выловлены, взяты в плен или уничтожены. Индейцев окружили и стали разоружать, а солдаты тем временем строили огромное бревенчатое здание. Их цель скоро разъяснилась, когда большинство мужчин-индейцев, около 600 из 2000 индейцев, находившихся в лагере, были закованы попарно и заключены в этом бараке. Сибли отобрал пять своих офицеров, составив из них военный трибунал, перед которым должны были предстать все санти, подозреваемые в подстрекательстве к восстанию. Поскольку индейцы не имели юридических прав, он не счел нужным обеспечить им защиту.

Первым подозреваемым, представшим перед судом, был некий мулат по имени Годфри, женатый на женщине из клана Вабаши и проживавший в течение четырех лет возле Нижнего агентства. Против него свидетельствовали три белые женщины бывших в плену. Ни одна из них не обвиняла его в изнасиловании, ни одна из них не видела его совершающим убийство, но все они якобы слышали, как Годфри хвастался тем, что убил семь белых людей в Нью-Ульме. Основываясь на этом свидетельстве, военный трибунал счел Годфри виновным в убийстве и приговорил его к повешению.

Когда Годфри стало известно, что суд охотно смягчит ему приговор, если он опознает участников нападений, он стал добровольным осведомителем, и судебное разбирательство пошло гладко: каждый день не менее 40 индейцев приговаривалось к заключению или к смерти. 5 ноября судебное разбирательство закончилось; 303 индейца были приговорены к смерти, 16 — к длительным срокам заключения». Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

Для рассмотрения обвинения на каждого индейца отводилось не более 5 минут, многие даже не понимали, что у них спрашивают и что им говорят.

 

Политики и газеты взывали к смерти всех виновных, но президент Авраам Линкольн опытный юрист, был хорошо осведомлен о том, как вершатся подобные судебные процессы. На сторону обвиняемых индейцев встал и епископ Генри Уиппл, заявив, что индейцы были честны и дружелюбны, пока не столкнулись с нечестной игрой по отношению к ним, голодом и кражей земли. Он побывал в Вашингтоне и просил о помиловании для приговоренных мятежников.

 

«Пока президент Линкольн просматривал протоколы судебных разбирательств, Сибли перевел заключенных индейцев в тюремный лагерь близ Саут-Бенда на реке Миннесота. Во время их конвоирования через Нью-Ульм толпа граждан, в которой было много женщин, пыталась «сама отомстить» заключенным, используя с этой целью вилы, кипяток и камни, пригодные для метания. Пятнадцать заключенных получили повреждения, у одного была сломана челюсть, прежде чем солдатам удалось провести их через город. В ночь на 4 декабря толпа граждан вновь штурмовала лагерь, где находились заключенные, намереваясь линчевать индейцев. Солдаты сдержали толпу, а на следующий день индейцев перевели в более надежное укрепление неподалеку от города Манкейто.

Тем временем Сибли решил содержать оставшихся 1700 индейцев — в основном женщин и детей — как заключенных, хотя их не обвиняли ни в каком преступлении, если не считать преступлением то, что они родились индейцами. Он приказал перегнать их в форт Снеллинг, и по дороге они тоже подверглись нападению разъяренных белых граждан. В них бросали камнями, били палками; один ребенок был вырван из рук матери и избит до смерти. В форте Снеллинг эту колонну, длиной четыре мили, загнали в огороженное пространство сырой поймы. Здесь, под охраной солдат, под ветхим кровом и на скудном пайке остатки когда-то гордого племени лесных сиу ожидали своей участи». Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

6 декабря Авраам Линкольн, лично рассмотревший все дела осужденных индейцев, отправил письмо губернатору Рэмзи, перечислив имена 38 мужчин, которые должны были быть повешены: 36 за убийства и 2 за изнасилования. Рэмзи был возмущен тем, что список приговоренных к казне оказался слишком коротким, предрекая Линкольну потерю голосов на выборах.

 

26 декабря 1862 года 38 приговоренных к смерти санти гордо подошли к виселице. Их руки были связаны, на головы натянуты белые колпаки, скрывающие раскрашенные лица. Танцуя, дакота мужественно встречали свою судьбу и пели песнь смерти. Те же, у кого были свободны руки, взяли друг друга за руки. Среди них были и полукровки, принявшие христианство и они пели христианские песни. От разъяренной четырех тысячной толпы индейцев охраняли более чем 1 400 солдат шестого, восьмого и девятых полков. В 10 часов барабан зазвучал три раза. Капитан Уильям Дюлей взошел на подмостки с ножом в руках. В период войны с дакота он был ранен и потерял своих близких (его беременная жена Лаура и двое его детей попали в плен, в результате семья Дюлей лишилась всех троих).

Последний барабанный бой прокатился эхом, Дюлей резанул веревку и воины дакота упали вниз с 20-футовой высоты. Петли затянулись. Кто-то умер мгновенно, кто то дергался в предсмертной агонии, издавая хрипящие звуки. Один из воинов по имени Рда-ин йан-ка (Грохочущий Бегун) упал на землю, со сломанной шеей. Его вновь затащили на виселицу под дружный рев толпы, который затих только тогда, когда все 38 дакота были вздернуты. Маленький мальчишка, потерявший своих родителей, в этой войне громко кричал: "Ура! Ура!"

 

После казни тела 38 дакота были захоронены в неглубокой могиле у реки. Вечером, того же дня, после того как толпа разошлась, тела индейцев выкопали и врачи получили экспонаты для своих анатомических изысканий. Доктор Уильям Уоррэл Мейо (клиника Мейо (Mayo Clinic), на сегодняшний день, один из крупнейших частных медицинских центров мира) забрал тело Махпийя Окинажина (Тот Кто Стоит В Облаках, известный как Обрезанный Нос, убивший во время восстания дакота многих женщин и детей) и произвел его вскрытие в соседнем Ле-Сур, на глазах других медицинских работников. Со скелета сняли кожу, очистили его от мяса и Мейо хранил его в доме, обучая своих сыновей основам анатомии. Останки дакота позже были изъяты у семьи Мейо, и хотя они полностью отрицали свою причастность к этому, в 1990 х у них было найдено два индейских черепа. Один из них был определен как Окинажин и передан Нижнему агентству для захоронения в 1998 году. Полоску его кожу нашли в другом месте и она так же была захоронена.

Веревка, на которой был повешен Часка, все еще принадлежит Историческому обществу штата Миннесота, хотя ее и не выставляют на показ публике. Остальные 37 были отправлены в Вашингтон, округ Колумбия.

 

Избежавшие казни были приговорены к тюремному заключению. 1600 заключенных индейцев и метисов провели зиму 1862-63 в тюрьме форта Снеллинг. В этом концлагере их содержали в нечеловеческих условиях - от 130 до 300 человек не смогли дожить до весны. Другие, чтобы не умереть с голоду обменивали на пищу все, что могли и даже подписывали бумаги на свои земельные наделы.

В мае 1863 года индейцы были выдворены из Миннесоты одни в Южную и Северную Дакоту, другие в Небраску и Канаду. В самой Миннесоте из 6 000 осталось лишь несколько десятков.

 

« Хотя почти все военные вожди и воины были либо мертвы, либо в тюрьме, либо далеко за пределами штата, все же белые поселенцы нашли возможным использовать восстание в качестве повода для захвата оставшихся земель санти, не сделав даже вида, что они собираются заплатить за них. Прежние договоры были отменены, а уцелевшим индейцам сообщили, что они будут отправлены в резервацию на территории Дакота. Даже вожди, сотрудничавшие с белыми, должны были отправиться туда. «Уничтожить или изгнать!» — таков был клич рвавшихся к земле поселенцев. Первая партия в 770 индейцев санти покинула Сент-Пол на пароходе 4 мая 1863 г. Белые жители Миннесоты собрались на пристани, чтобы проводить индейцев насмешливыми криками и градом камней» Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

В форт Томпсон, расположенный на Кроу-Крик (нынешняя Южная Дакота) как отметил Джон П. Уильямсон, христианский миссионер, было доставлено 1 300 человек, из которых 300 человек умерли быстро из-за отсутствия крова, питания, теплых одеял. В следующем месяце смертей было еще больше.

«Было время, когда ни в одном типи вы не смогли бы найти здоровых людей»-писал он,- «Вскоре весь холм был усеян могилами. Само упоминание о Кроу-Крик вызывало ужас у санти, которые до сих пор замолкают, заслышав это название».

После трех лет заключения в форте Томпсон индейцев освободили. Некоторые из них ушли к санти в Небраску, а другие осели в Южной Дакоте.

 

Маленькая Ворона вернулся в Миннесоту в 1863 году вместе со своим сыном Вовинапа. В то время, когда они занимались сбором ягод близ Хатчинсона, 3 июля 1863 года на них наткнулись поселенец Натан Лэмсон со своим сыном. Началась перестрелка, в результате которой Вовинапа и старший Лэмсон получили ранения, а Маленькая Ворона был убит.

 

«Его шестнадцатилетний сын Вовинапа впоследствии рассказывал об этом: «Отец говорил, что он не может сражаться с белыми людьми, но он пойдет на юг, украдет у них лошадей и отдаст их своим детям, чтобы тем было хорошо, и лишь тогда уйдет из жизни.

Кроме того, отец сказал, что стал стар и хочет, чтобы я шел вместе с ним, и нес его узлы. Своих жен и других детей он оставил в Канаде. В отряде, который пошел с нами на юг, было шестнадцать мужчин и одна женщина. У нас не было лошадей, и весь путь мы прошли пешком до самых поселений».

В Месяце Цветения Красных Лилий они достигли Больших лесов, которые всего несколько лет назад принадлежали санти, а теперь там было полно ферм и поселений. В полдень 3 июля Вороненок и Вовинапа покинули свою тайную стоянку и отправились собирать малину близ селенья Хатчинсон. Перед заходом солнца они попались на глаза двум поселенцам, возвращавшимся с оленьей охоты. Поскольку с недавнего времени штат Миннесота начал выплачивать по 25 долларов за скальп индейца сиу, поселенцы немедленно открыли огонь.

Пуля попала Маленькой Вороне в бок, чуть выше бедра. «Его ружье и мое лежали на земле,— говорит Вовинапа.— Он взял мое ружье и сначала выстрелил из него, а потом выстрелил из своего ружья. Пуля, ударившись о ствол его ружья, попала ему в грудь. Этот выстрел убил его. Он сказал мне, что умирает, и попросил воды, которую я дал ему. Сразу после этого он умер. Услышав первый выстрел, я лег, и эти люди не видели меня, пока не был убит мой отец».

Вовинапа поспешно обул мертвого отца в новые мокасины для путешествия в Страну Духов. Он прикрыл тело одеждой и побежал в лагерь. Предупредив остальных членов группы о необходимости расходиться по одиночке, он двинулся в обратный путь к Девилс-Лейк. «Я шел только по ночам; у меня не было патронов, чтобы подстрелить себе что-нибудь для еды, и потому у меня не было сил идти быстро». В брошенном поселке близ Биг-Стоун-Лейк он нашел один-единственный патрон и ухитрился подстрелить волка. «Я поел немного и снова мог идти, и шел на север к озеру до того дня, когда меня взяли в плен»» Ди Браун, «Схороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

На следующий день после перестрелки поселенцы обнаружили мертвого индейца. Они даже не знали, чей это труп. С Маленькой Вороны сняли скальп, его тело изувечили и притащив на местную скотобойню, закопали в куче отходов. Неделю спустя солдаты Сибли захватили в плен Вовинапу, который и поведал им о смерти отца. Поселенцы, убившие Маленькую Ворону, получили вознаграждение за скальп и 500 долларов в качестве премии. Историческое общество Миннесоты со временем заполучило скальп и останки Маленькой Вороны, выставив их на всеобщее обозрение в 1879 году в Капитолии штата Миннесота, где любой желающий мог их лицезреть вплоть до 1915 года.

 

«Когда протокол судебного разбирательства по делу Вовинапы был рассмотрен в Вашингтоне, военные власти не утвердили решения суда и заменили мальчику смертный приговор на тюремное заключение. (Через несколько лет, после освобождения из тюрьмы, Вовинапа изменил свое имя на Томас Уэйкмен, стал священником и основал первую христианскую ассоциацию молодежи среди индейцев сиу.)» Ди Браун, «Похороните мое сердце в Вундед-Ни».

 

Шакопи и Целебная Бутылка были захвачены в Канаде в 1864 году и переданы американцам. Их заключили в тюрьму форта Снеллинг, где содержали до дня  казни 11 ноября 1865 года. Говорят, взойдя на эшафот Шакопи с горечью произнес: «Когда приходит белый человек - красный уходит».

 

В 1971 году останки Маленькой Вороны были переданы родственникам, которые захоронили его близ Фландро, шт. Южная Дакота, где и по сей день проживают большинство из его соплеменников. На каменном надгробии выбиты слова:"Таойятедута, известен как вождь Маленькая Ворона, мдэвакантон, родился ...1818-умер 3 июля 1863 г., похоронен 27 сентября 1971". А так же на камне выбит слова на языке дакота "Toca Nice Kte Mate", что в переводе означает "Поэтому, я умру с тобой".

 

26 декабря 2012 года, церемонией в память о казненных , в Манкейто,завершился почти 500-километровый заезд на лошадях, приуроченный к 150-летию этого трагического события. Заезд «38+2» начался 10 декабря в резервации Кроу-Крик, Южная Дакота. Рядом с всадниками следовали автомобили, обеспечивающие их всем необходимым в эту морозную погоду.

«Это помогает всем нам залечить свои душевные раны. Мы возвращаем наших предков на их земли»,- сказала одна из участниц заезда Ванесса Гудсандер.

 

Перевод: Александр Caksi *Два Волка*. Редакция текста: Изабелла Кузнецова.

Как смотрел на это красный человек

В свидетельствах о восстании cиу в 1862 году голосу самих индейцев отведено совсем мало места. В то время как белые участники и их друзья-полукровки рассказывали свои версии конфликта в многочисленных современных повествованиях, воспоминаниях, солдатских отчетах, дневниках, письмах, официальных документах и тому подобное, индейцы молчали, за исключением кратких и иногда нелепых заявлений, приписываемых им в период пленения или во время судебного процесса.

Лишь в 1894 году вышло обширное интервью с вождем Большим Орлом Р.И. Холкомбу, тогда представителю издательства «St. Paul Pioneer Press». Интерес Холкомба к восстанию сиу, по-видимому, был стимулирован его исследованием документов Генри Х. Сибли в 1893 году для Миннесотского исторического общества.

 

В конце весны 1894 года Холкомб посетил долину реки Миннесота и разыскал индейцев сиу, которые до сих пор живут там. Затем он отправился во Фландро, штат Южная Дакота, чтобы поговорить с миссис Нэнси Хагган. Находясь там, он встретился с вождем Большим Орлом, который покинул свой дом возле Гранит-Фолс, чтобы посетить Фландро. Репортер воспользовался этой возможностью, чтобы самому услышать историю восстания от видного индейца, который принимал в нем участие. Большой Орел не мог говорить по-английски, поэтому Холкомб говорил с ним несколько часов через переводчиков - миссис Хагган и ее зятя, преподобного Джона Истмана. Повествование Большого Орла, записанное Холкомбом, впервые было опубликовано в «Pioneer Press» от 1 июля 1894 года. Позднее в том же году оно было перепечатано в шестом томе  «Исторических собраний Миннесоты». Во введении к истории Холкомб рассказал, как получилось, что вождь дал согласие на интервью: «Мистер Большой Орел был  проинформирован о том, что его повествование необходимо исключительно для того, чтобы правильно понять действия индейцев во время войны и узнать о них. Ему сказали, что ни ему, ни его людям не будет причинено вреда; что больше ни боевые флаги, ни "кровавые рубашки" не будут реять над Миннесотой; и что всем известны его боевые заслуги и доблесть на поле боя, но многие годы он был и остается смиренным и трудолюбивым христианином, уважаемым всеми, кто его знает, и его убедили в том, что его слова будут представлены верно. Он с готовностью согласился рассказать свою историю, и дал полное разрешение на использование своего имени. Другие индейцы, опрошенные по той же теме, дали определенную информацию, но потребовали, чтобы их имена не были напечатаны.

 «Помимо того, что интервью было «первым» и «эксклюзивным», оно имело важное значение, поскольку Большой Орёл был лидером сиу, который принимал участие в Совете, где были приняты решения относительно планов действия. "Он был суб-вождем," - сказал Холкомб. "И может быть назван одним из генералов сиу, так как он владел собственным бэндом или дивизионом." Большой Орел также принимал участие во всех основных битвах, кроме Редвуд Ферри, хотя с самого начала он был против войны.  Таким образом, он был в состоянии говорить об индейских планах и поступках из реального опыта.

Холкомб был доволен, что Большой Орел был честен. «Старик был очень откровенным и безоговорочным», - отметил репортер. «Похоже, он не хотел избегать или уклоняться от ответа ни на один вопрос. Он обладал необычайно развитым умом и говорил откровенно, нарочито и бесстрастно, с духом и манерой стремления сказать всю правду и ничего кроме правды". Однако его воспоминания местами ошибочны, особенно когда касаются событий, произошедших задолго до восстания. Следовательно, следует отметить, что история Большого Орла может иметь неточности, поскольку он не помнил подробности событий, произошедших почти тридцать два года назад. На память  Большого Орла также, возможно, повлияло то, что он стал христианином и цивилизованным соседом белых людей, но это еще один фактор, который невозможно измерить. Вождь не был признан виновным в убийстве, но он был приговорен к десяти годам тюремного заключения за участие в боях против белых. Он был освобожден из тюрьмы Давенпорт, Айова, после трехлетнего заключения и вернулся в Миннесоту, где был обращен в христианство и получил при крещении имя Елайджа. Однако он был более известен как Джером Большой Орел и жил в лесу под Гранит-Фолс до своей смерти 5 января 1906 года в возрасте семидесяти восьми лет. 

 

По крайней мере один человек, который был пленником индейцев в 1862 году, скептически смотрел на историю Большого Орла. Это был Сэмюэль Дж. Браун, сын Джозефа Р. Брауна. В письме от 6 февраля 1896 года из Браунс-Вэлли Сэм Браун написал Холкомбу: «Я вижу, что вы сильно увлечены одним Большим Орлом. У старого негодяя есть интересная история, как и у Отрезанного Носа, Младшего Из Шести и Целебной Бутылки. Когда вы снова будете что-либо выведывать у него, попытайтесь выяснить, почему бы его не называть Большим Лжецом вместо Большого Орла».  Независимо от оценки Брауна или прочих недостатков, которые может иметь повествование, оно широко использовалось - и по необходимости будет и впредь использоваться - авторами, заинтересованными в том, чтобы рассказать об индейцах. Более масштабного описания с индейской сторон нет, чтобы сравнить. Холкомб не разделял сомнений своего друга Брауна по поводу заявлений Большого Орла. Когда репортер «Pioneer Press» взял у него интервью, вскоре после смерти старого вождя в 1906 году, Холкомб сказал, что гордится тем, что вождь решил рассказать ему свою историю. Холкомб добавил: «Более всего я горжусь тем, что стал первым газетчиком, которому удалось уговорить враждебных индейцев на интервью и его дальнейшую публикацию». 

 

Его гордость была оправдана, и Холкомб сам увеличил ценность записи, превосходно выполнив свою работу. Родившийся в штате Огайо ветеран Гражданской войны, он приобрел опыт интервьюирования в качестве редактора и репортера для газет в Миссури и Айове и как автор нескольких историй округов Миссури. Он отправился в Сент-Пол в 1888 году, чтобы помочь написать историю города. Он поселился там и писал для «Pioneer Press» и «St Paul Dispatch» с 1890 по 1905 год. В конце концов он стал историком Северо-запада, написав полностью или частично несколько книг по различным этапам истории Миннесоты. После смерти Холкомба в 1916 году в возрасте семидесяти одного года, Уоррен Апхэм, бывший секретарь Исторического общества Миннесоты, сказал: «Среди всех, кого я знал в исторических работах, он был самым осторожным, стремящимся и настойчивым в достижении точности и правды. Он был обладателем редкостного умения передавать события верно, поэтому его описание событий, происходивших в то время, отличалось точностью и справедливостью, которые можно предоставить на суд непредвзятым будущим поколениям».

 Нельзя не заметить, что, будучи относительным новичком в этом районе в 1894 году, он смог отметить, что большинство людей, которые жили там дольше, очевидно, упустили из виду - что, пока не стало слишком поздно, свидетельства восстания участников с обеих сторон должны быть записаны в более спокойной атмосфере, чем та, которая преобладала в начале 1860-х годов, когда появились первые записи. Результатом этой работы стали воспоминания  Большого Орла и ряда других индейцев.

Существует несколько версий сиу, которые не являются столь же важными и всеобъемлющими, как рассказ Большого Орла, но в отсутствие других доказательств с индейской стороны они представляют значительный интерес. Два из них, оба выдающиеся воины, также воспроизведены здесь.

Одна история, опубликованная впервые, от полукровки по имени Джордж Куинн,

или Дух, Который Гремит, Когда Идет, опрошенный Холкомбом в 1898 году.

чье повествование о битвах в Форт-Риджли появилось в New Ulm Review 22 августа 1917 года, спустя три года после смерти воина. Оба отличаются в деталях от истории Большого Орла.

(Большой Орел)

 

Я родился в 1827 году в индейской деревне моего отца недалеко от Мендоты, и мне сейчас семьдесят семь лет. Моим отцом был Серое Железо, суб-вождь мдевакантон-сиу (лидер бэнда ранее возглавляемого Черным Псом, чья деревня находилась на южном берегу Миннесота-Ривер, в четырех милях вверх по течению от Мендоты).  Когда он умер, я стал вождем бэнда и принял имя его отца, Вамбде Танка, что означает Большой Орел. Когда я был молод, я часто ходил с воинами против чиппева и других вражеских племен моего народа, и шесть перьев, в головном уборе, которые можно увидеть на фотокарточке в историческом обществе Сент-Пол, обозначают шесть скальпов чиппева, которые я снял, когда был на войне. По условиям договоров Траверс де Су и Мендоты в 1851 году, сиу продали все свои земли в Миннесоте, за исключением полосы шириной десять миль с каждой стороны реки Миннесота от Форт-Риджли до Большого Каменного озера. Мдевакантоны и вапекуты обладали своей резервацией вплоть до Йеллоу-Медисин. В 1858 году десять миль этой полосы, принадлежащей бэндам мдевакантон и вапекут,  расположенные севернее реки, были проданы, главным образом, под влиянием Маленькой Вороны. В этом году вместе с некоторыми другими вождями, я отправился в Вашингтон, по делам, связанным с этой продажей. Продажа этой полосы к северу от Миннесоты вызвала большое недовольство среди сиу, и Маленькую Ворону всегда обвиняли в том, что он принял участие в продаже.  Это заставило нас всех перебраться на южную сторону реки, где было очень мало дичи, и многие из наших людей, согласно договору, были вынуждены отказаться от старой жизни и пойти на работу, как белые люди, что было очень неприятно для многих.

О причинах, приведших к восстанию в августе 1862 года много сказано. Конечно, это было неправильно, как мы все знаем сейчас, но тогда среди индийцев было не так много христиан, и они многое понимали не так, как следовало бы. Индейцам не нравилось многое из того, что делали белые. Белые не позволили им пойти на войну против своих врагов. Это было правильно, но индейцы тогда не знали этого.  Белые пытались заставить индейцев отказаться от своей жизни и жить как они - заниматься сельским хозяйством, усердно работать и делать то, что делали все белые. Но индейцы не знали, как это сделать, и не хотели этого. Это казалось слишком внезапным, чтобы взять и резко измениться. Если бы индейцы пытались заставить белых жить так же, как они, белые сопротивлялись бы, и то же самое было со многими индейцами. Индейцы хотели жить так, как они жили до заключения договора Траверс де Су - идти туда, куда им угодно и когда им угодно; охотиться на дичь, где бы она ни находилась, продавать меха торговцам и жить так, как они могли. Тогда индейцы не думали, что торговцы поступали правильно. Индейцы покупали у них товары в кредит, и когда приходили правительственные платежи, торговцы были уже там со своими книгами, которые показывали, что индейцы должны были им столько то и столько то, и поскольку у индейцев не было книг, они не могли отказать и должны были заплатить им. Иногда торговцы забирали все деньги. Я не говорю, что торговцы всегда обманывают и жульничают в своих книгах. Я знаю, что многие из них были честными людьми, добрыми и любезными, но я также знаю, что многие белые люди, когда они идут платить по счетам, часто считают их слишком большими и отказываются платить, и  обращаются в суд по этому поводу. Индейцы не могли подать в суд и у них всегда были проблемы с  кредитами.

(Шакопи и Целебная Бутылка)

 

Под предлогом договора Траверс де Су индейцы должны были заплатить очень большую сумму денег торговцам за старые долги, некоторые из которых были взяты пятнадцать лет назад, и многие из тех, кто получил товары, были мертвы, а другие не получали их вовсе, а в книгах торговцев были указаны суммы, которые им было необходимо выплатить, и деньги забирали у всего племени, чтобы погасить кредиты.  Конечно, торговцы часто оказывали индейцам большую услугу, позволяя им брать товары в кредит, но индейцы полагали, что торговцы не должны слишком жестко поступать с ними относительно платежей, и делать так как это делали индейцы друг с другом - отложить оплату до лучших времен. Тогда многие белые люди часто издевались над индейцами и относились к ним недоброжелательно.

Возможно, у них было оправдание, но индейцы так не думали. Многие из белых всегда говорили своими манерами, когда видели индейца: «Я намного лучше вас», и индейцам это не нравилось. Для этого есть простое оправдание, но дакота не верила, что в мире есть более лучшие люди, чем они. Некоторые из белых мужчин определенным образом обижали индейских женщин и позорили их, и, конечно, этому не было оправдания. Все это вызывало неприязнь у индейцев по отношению к белым. Еще до восстания, у самих индейцев возникли проблемы. Некоторые из индейцев пошли разумным путем и стали жить так же, как и белые люди. Правительство построило им дома, снабжало их инструментами, семенами и т. д., а также заняло их сельским хозяйством. В двух агентствах, Йеллоу Мэдисин и Рэдвуд, тем летом обрабатывалось несколько сотен акров земли. Другие остались в своих типи. Здесь были сторонники белых и традиционных путей. Среди нас были политики,и страсти накалялись.  Должны были выбрать нового оратора племени. На это место претендовали Маленькая Ворона, я и Путешествующий Град (Wasuihiyayedan). Всех обошел Путешествующий Град. Маленькая Ворона переживал о своем поражении на выборах.  Многие из нашего племени считали его ответственным за продажу северной десятимильной полосы, и я думаю, именно поэтому он потерпел поражение. Я не вникал в это. Многие белые думают, что Маленькая Ворона была главным вождем дакота в это время, но это не так. Вабаша был главенствующим вождем, и он был из партии за белых; как и я; как и старый Шакопи, чей бэнд был очень большой. Многие думают, что если бы Шакопи был жив, войны бы не было, потому что он был за белых людей и имел большое влияние. Но он умер тем летом, и вождем стал его сын, чье настоящее имя было Другой Язык (Eatoka), но когда он стал вождем, он взял имя своего отца, и впоследствии его назвали «Младший Шакопи» или «Младший Из Шести», поскольку на языке сиу «шакопи» означает шесть (прим. пер. жена первого Шакопи родила шестерняшек). Этот Шакопи был против белых людей. Он принимал участие в восстании, убивая женщин и детей, но я никогда не видел его в битве, и он был пойман в Манитобе и повешен в 1864 году. Мой брат, Целебная Бутылка, был повешен вместе с ним (Упомянутый  Вабаша был третьей из династии мдевакантон, известной белым  под тем же именем. Он был против соглашения Траверс де Су в 1851 году и договора 1858 года, но был вынужден подписать оба. Шакопи и Целебная Бутылка были повешены не в 1864 году, а 11 ноября 1865 года). С наступлением лета среди сиу возникла большая проблема - проблемы между собой, проблемы с белыми, и одно накладывалось на другое. Война с Югом шла тогда, и многие покинули штат и пошли сражаться. За несколько недель до восстания президент призвал еще много мужчин, и огромное количество белых людей из Миннесоты, еще некоторые полукровки завербовались и отправились в форт Снеллинг, чтобы отправиться на юг. Мы поняли, что Юг выигрывает в битве, и поговаривали, что Север будет поражен. За год до того, как новый президент изгнал майоров [Джозефа Р.] Брауна и  [Уильяма С.] Каллена, индейских агентов, и поставил на их место майора [Томаса Дж.] Гэлбрейта и мистера Кларка Томпсона, они прогнали одних, а на их место поставили других.

(Таопи)

 

Было очень много изменений. Индеец по имени Белый Пес (Shonkasha ), который был нанят, чтобы учить индейцев сельскому хозяйству, был удален, а другой индеец по имени Раненый (Taopi ), сын старой Бетси, из Сент-Пола, поставлен на его место (Раненый был дружелюбным лидером мдевакантон, который присоединился к Вабаше, освобождая пленных, которых удерживали индейцы. Старая Бетси, более известная как «Старая Бэтс», была доброжелательна к пленникам во время восстания. Ее знали много лет в Сент-Поле, и туристы часто покупали у нее картины. Она умерла в Мендоте в 1873 году в возрасте восьмидесяти пяти лет). Большинство индейцев недолюбливали новых назначенцев. Майор Гэлбрейт начал работать в агентствах и набрал роту солдат, чтобы отправить их сражаться с Югом.

Его люди были почти все полукровки. Это была рота под названием «Рэнвилльские рейнджеры», поскольку они были в основном из округа Рэнвилль. Теперь индейцы думали, что белым должно быть довольно тяжело сражаться с южанами, иначе бы они не ушли так далеко и не позвали бы полукровок или кого-то еще на помощь («Рэнвилльские рейнджеры», около пятидесяти человек, узнали о восстании сиу во время пребывания в Сент-Питере, на пути к форту Снейлинг 18 августа и совершили обратный марш к форту Риджли 19 августа. Они помогли отразить атаки на форт Риджли 20 и 22 августа, а затем приняли участие в решающей битве при Вуд-Лейк 23 сентября). Стали шептаться о том, что сейчас самое время начать войну с белыми и вернуть земли. Дескать все завербовавшиеся покинули штат, и пока придет помощь, индейцы успеют очистить страну,  что виннебаго, и даже чиппева, помогут сиу (виннебаго жили в резервации в десяти милях к югу от Манкато и северной Миннесоты. В 1862 году среди чиппева было какое-то легкое недовольство, а среди белого населения - опасения, но дальше этого не пошло). Также считалось, что война с белыми заставит сиу забыть о внутренних проблемах  и позволит многим из них погасить некоторые старые счеты. Хотя я принимал участие в войне, я был против нее. Я знал, что для войны не было веских причин, и я был в Вашингтоне и знал силу белых и то, что они, наконец, покорили нас. Мы могли бы преуспеть какое-то время, но в конце концов нас одолели бы и победили. Я сказал все это и многое другое своему народу, но большинство из моего бэнда были против меня, и некоторые из других вождей вставили слова в свои уста, чтобы сказать мне об этом. Когда началось восстание, Маленькая Ворона сказала некоторым из моей группы, что если я решу оставить их, пусть они застрелят меня как предателя, который не желает бороться за свой народ, а затем выберут другого лидера вместо меня. Но после первых разговорах о войне, мирные индейцы победили, и многие из нас думали, что опасность миновала. Время правительственных платежей было близко, и это, возможно, сыграло свою роль (В договорах, в соответствии с которыми сиу отказались от своих земель, предусматривалось, что им будут выплачены денежные средства на момент подписания, а также деньги и товары в виде аннуитетов в течение пятидесяти лет. Аннуитеты обычно выплачивались нижним сиу в конце июня, а верхним сиу примерно в середине июля). Была еще одна вещь, которая помешала разговорам о войне. Урожай, который были посажены индейцами "фермерами", выглядел хорошо, и, казалось, была хорошая перспектива для обильного запаса продовольствия для них в предстоящую зиму, без необходимости зависеть от дичи или далеко ходить на запад на равнины за бизонами. Казалось, что путь белых людей, безусловно, был лучшим. Тем летом у многих индейцев не было продовольствия, они исчерпали свои кредиты и были в плохом положении. «Сейчас, - сказали индейцы-фермеры, - если бы вы работали в прошлом сезоне, вы бы не голодали и не просили еды». Фермеры были обласканы правительством во всех отношениях. Для них построили дома, у некоторых даже были кирпичные дома, они не испытывали нужды. Другим индейцам это не нравилось. Они завидовали им и не любили их, потому что они не вернулись к обычаям племени и потому, что их обхаживали. Они называли их «фермерами», как будто позорно быть фермером. Они назвали их «подстриженными», потому что они отказались от индейской моды ношения длинных волос, и «бриджи», потому что они носили панталоны, и «немцы», потому что слишком много поселенцев на северной стороне реки и в других местах страны были немцы. Я слышал, что существовала тайная организация индейцев под названием «солдатская палатка», целью которой было объявить войну белым, но я ничего об этом не знал (Солдатская палатка была могущественной организацией воинов, которые встречались тайно. В июне 1862 года такая группа была сформирована среди нижних сиу и приняла решение о насильственном протесте против присутствия белых солдат, помогавших торговцам собрать свои кредиты при предстоящем аннуитетном платеже. Нет никаких доказательств того, что их цель или планы выходили за рамки этой непосредственной проблемы). Наконец пришло время платежей, и индейцы пришли в агентства, чтобы забрать свои деньги. Но казначей не пришел; неделя за неделей проходила, а он все не шел. Оплата должна была быть в золоте. Кто-то сказал индейцам, что оплаты не будет совсем, мол правительство увязло в войне, а золота было мало, и его место заняли бумажные деньги, что дескать золота нам не видать (Задержка с отправкой аннуитетных денег, вероятно, стала главной непосредственной причиной восстания, и была вызвана запоздалыми действиями Конгресса по присвоению средств и месячным обсуждением в министерстве финансов вопроса о том, нужно ли индейцам платить  золотом, как это было принято, или бумажными деньгами. Деньги наконец доставили в Сент- Пол 16 августа, а в форт Риджли 18 августа, за день до первой атаки). Поэтому снова начались проблемы, и возобновились разговоры о войне. Многие из индейцев, которые собрались в агентствах, были голодны и легко возбудимы. Тем не менее, большинство из нас думали, что проблема разрешится, и мы ничего не говорили об этом. Я думал, что могут возникнуть неприятности, но я понятия не имел, что будет такая война. Маленькая Ворона и другие вожди так не думали. Но, кажется, некоторые из племени готовились к ней. Вы знаете, как началась война - в результате убийства нескольких белых людей возле Актона в округе Микер. Я расскажу вам, как это произошло, как мне рассказали все четверо молодых людей, совершивших убийство. Все эти молодые люди принадлежали к бэнду Шакопи. Их звали Коричневое Крыло (Sungigidan), Ломает (Kaomdeiyeyedan), Убийца Призрака (Nagiwicakte) и Бегущий От Ползучих (Pazoiyopa). Я не думаю, что их имена когда-либо были напечатаны. Один из них еще жив. Они сказали мне, что не шли целенаправленно убивать белых людей. Они сказали, что пошли в Биг Вудс, чтобы поохотиться; что в воскресенье 17 августа они подошли к забору поселенца и там нашли  куриное гнездо с несколькими яйцами. Один из них взял яйца, когда другой сказал: «Не бери их, потому что они принадлежат белому человеку, и у нас могут возникнуть проблемы». Другой был зол, потому что он был очень голоден и хотел съесть яйца, и он бросил их на землю и ответил: «Ты трус. Ты боишься белого человека. Ты боишься взять у него даже яйцо, хотя ты полуголодный. Да, ты трус, и я всем об этом скажу ». Другой ответил:« Я не трус. Я не боюсь белого человека, и, чтобы доказать тебе это, я пойду в дом и пристрелю их. У тебя хватит храбрости пойти со мной? " Тот, кто назвал его трусом, сказал: «Да, я пойду с тобой, и мы еще посмотрим, кто храбрее из нас двоих». Затем их два компаньона сказали: «Мы пойдем с вами, и мы тоже будем смелыми ". Все они пошли в дом белого человека (мистер Робинсон Джонс), но он встревожился и пошел в другой дом (его зятя, Говарда Бейкера), где были другие белые мужчины и женщины. Четверо индейцев пошли за ним и убили трех мужчин и двух женщин (Джонс, Бейкер, мистер Вебстер, миссис Джонс и четырнадцатилетняя девушка( (жертвами, помимо мистера и миссис Джонс и Ховарда Бейкера, были Виранус Вебстер (который временно проживал со своей молодой женой в крытом фургоне на месте Бейкера) и Клара Д. Уилсон, которая была удочерена Джонсонами. Отмечается, что ей было 15 лет)). Затем они прихватили упряжку лошадей, принадлежащую другому поселенцу, и поехали к лагерю Шакопи (в шести милях от агентства Редвуд), добравшись туда поздно вечером и рассказали, что они сделали, как я вот рассказал. 

(типи сиу близ Мендота, 1862 год)

 

То, что поведали юнцы вызвало большое волнение. Все проснулись и слушали. Шакопи отвел этих молодых людей в дом Маленькой Вороны (в двух милях от агентства), и он сел на кровать и выслушал их рассказ. Он сказал, что война уже объявлена. Пролилась кровь, платежи остановлены, и белые будут ужасно мстить, потому что были убиты женщины (Большой Орел здесь подразумевает, что Маленькая Ворона выдвинул решение противостоять белым. Другие индейцы оспаривают это, утверждая, что Маленькая Ворона согласилась на восстание с большой неохотой и только после большого давления со стороны воинов. Если его речь по этому поводу была правильно отражена, то последняя интерпретация представляется более точной).  Вабаша, Вакута, я и другие, все еще говорили, но никто не слушал нас, и вскоре раздался крик "Убить белых и всех этих подстриженных, которые не присоединятся к нам " (Ввиду отдаленности дома Маленькой Вороны от селений Вабаша и Вакута, кажется, есть некоторые сомнения относительно того, могли ли они присутствовать на совете. Оба вождя были, однако, против войны. Некоторые записи отмечают, что Вакута был мертв. Дата его смерти неизвестна). Был проведен совет, и была объявлена война. Были сформированы отряды, которые под покровом темноты отправились убивать поселенцев. Женщины готовили патроны, а мужчины чистили ружья. Маленькая Ворона приказала атаковать агентство рано утром следующего дня и убить всех торговцев. Когда индейцы впервые пришли к нему за советом и наставлением, он сказал им, насмешливо: «Почему вы пришли ко мне за советом? Идите к тому, кого вы выбрали оратором (Путешествующий Град), и пусть он скажет вам, что делать»; но вскоре он пришел в себя и каким-то образом взял на себя инициативу во всем, хотя, как я уже сказал, он не был главенствующим вождем. В это время мое селение было на Кроу-Крик, рядом с селением Маленькой Вороной. Мой бэнд был небольшим - не более тридцати или сорока воинов. Поначалу большинство из них не поддержали войну, но позже почти все втянулись в нее. Многие участники других бэндов были похожи на моих людей; они не принимали участия в первых атаках, и лишь потом оказывались участниками восстания. На следующее утро, когда индейцы начали атаковать агентство, я отправился туда. Я не руководил моим бэндом, и я не принимал участия в убийствах. Я отправился туда, чтобы спасти жизни двух друзей, если получится. Я думаю, что другие отправились туда по той же причине, потому что почти у каждого индейца был друг, которого он не хотел убивать; и конечно, каждому было плевать на друзей других. Убиты были почти все, когда я туда попал. Маленькая Ворона стоял, руководя действиями. За день до этого он посещал там церковь, внимательно слушал проповедь и пожимал руки всем. Очень много индейцев лгали о том, что они спасли жизни белых людей, и мне не нравится говорить о том, что я сделал. Но я спас жизнь Джорджу Х. Спенсеру во время резни (Спенсер, клерк магазина Уилфиама Х. Форбса  в Нижнем агентстве, был ранен около 7 утра 18 августа, в начале восстания. Спасенный индейцем, по-разному идентифицированным как Часка, Большой Орёл и Его Гром, Спенсер был одним из немногих белых людей (возможно, единственным), которые выжили в плену). Я знаю, что его друг, Часка, всегда имел в этом заслугу, но Спенсер был бы мертвецом, несмотря на Часку, если бы не я. Однажды я спросил Спенсера об этом, но он сказал, что был ранен в то время и так взволнован, что не мог вспомнить, что я сделал. Затем после этого я не позволил расправиться с семьей полукровки; это все люди, которые, как я утверждаю, были спасены мною. Меня никогда не было, когда белых умышленно убивали. Я видел все трупы в агентстве. Мистер Эндрю Мирик, торговец женатый на индейской женщине,  некоторое время назад отказал  голодным индейцам в кредите, когда они попросили у него продуктов.  Он сказал им: «Идите и ешьте траву». Теперь он лежал мертвым на земле, с набитым травой ртом, и индейцы с удивлением говорили: «Мирик сам ест траву» (Натан и Эндрю Мирик были самыми ненавистными торговцами. Последний сбежал из магазина через окно второго этажа, но был убит. Первого не было в агентстве 18 августа). Когда в тот день я вернулся в свою деревню, многие из моего бэнда изменили свое мнение о войне и хотели принять в ней участие. В остальных деревнях было тоже самое. Я все еще верил, что это не самое лучшее решение, но я думал, что должен идти со своим бэндом и своим народом, и я сказал своим людям, что я поведу их на войну, и мы будем вести себя как храбрые дакота и сделаем все возможное, что в наших силах. Все мои люди были со мной; никто не ушел в рейды, но у нас не хватало ружей на всех. В тот день в мою деревню пришло известие о том, что в агентство прибывают солдаты из форта Снеллинг. (Это были капитан [Джон С.] Марш и его люди. Войска были, конечно же, из форта Риджли, а не из форта Снеллинг). Сразу же я нашел лучшую лошадь, которая у меня была, и, с некоторыми из моих людей, поскакал так быстро, как только мог, чтобы встретить их на пароме. Но когда я добрался туда, битва закончилась, и я хорошо помню, что облако порохового дыма медленно поднималось с низкой, влажной земли, где велась стрельба. Я слышал несколько выстрелов вниз по реке, где индейцы все еще преследовали солдат, но я не принимал в этом участия. Я пересек реку и увидел тела убитых солдат. Я думаю мистер [Питер] Куинн, переводчик, был застрелен.

После того, как он был убит, индейцы сказали мне, что большинство из тех, кто стрелял в капитана Марша и его людей, были на той же стороне реки; что только несколько выстрелов раздалось с противоположной или южной стороны. Они сказали, что Белый Пес не говорил пристать к другому берегу мистеру Куинну, а велел ему вернуться.  Конечно, я не знаю, правда ли это. Белый Пес был  фермером, которого заменил Таопи, и которого повесили в Манкато ( Белый Пес стоял на противоположном берегу как «страж», когда показались силы Марша. Через Куинна он велел солдатам пристать к другой стороне, очевидно, чтобы они были легкой целью на середине течения, но на суде Белый Пес утверждал, что он приказал солдатам повернуть обратно после того, как он обнаружил засаду). Я не был в первом бою в Нью-Ульме или при первой атаке на форт- Риджли ( Одеяло Молний и полукровка Джордж Куинн говорят, что Большой Орел присутствовал при первой атаке на форт - Риджли). Позволь я скажу, что индейские названия этих и других мест в Миннесоте отличаются от английских наименований. Сент-Пол- это "Белая Скала"; Миннеаполис - это «Место, где падает вода»; Нью- Ульм - это «Место, где растет тополь на реке»; форт Риджли был "Домом солдат"; Берч-Кули называли «Березовым ручьем» и т. д. Я был во втором бою в Нью- Ульме и во втором нападении на форт Риджли. В Нью-Ульме у меня было всего несколько человек из моего бэнда. Мы не никого не потеряли . Погибло всего лишь нескольких индейцев, если вообще погиб хоть один; во всяком случае, я слышал лишь о нескольких.  Полукровка по имени Джордж Ле Рланк, который был с нами, был убит. В Нью- Ульм не было ни одного из вождей. Индейцев возглавляли несколько суб-вождей, таких как я, и воины-лидеры, и лидеры договорились между собой, что делать. Не думаю, что в первой атаке был главный вождь. Я думаю, что нападение было совершено  индейцами-мародерами из нескольких бэндов, каждый сам за себя, но когда мы услышали, что они сражаются, мы отправились им на подмогу. Я думаю, вероятно, что первая атака на форт Риджли была совершена таким же образом; во всяком случае, я не помню, чтобы там был кто-либо из вождей (Квинн противоречит этому).

(Часка, один из индейцев-фермеров, с семьей)

 

Второй бой в форте Риджли был грандиозным. Маленькая Ворона был с нами. Мистер Хороший Гром, сейчас в агентстве Берч-Кули, был с нами (Хороший Гром был первым индейцем, крещенным епископским  Генри Б. Уипплом в  миссии, которую он основал в Нижнем агентстве в 1860 году. Ввиду того, что Хороший Гром был одним из «дружественных», которые помогали белым пленникам; интересно, что и Большой Орел, и Джордж Куинн упомянули о своем присутствии во второй битве в форте Риджли). Он посчитал индейцев, когда они проходили мимо него готовясь к атаке, и сообщил, что нас было восемьсот. Он действовал очень смело в бою и отличился тем, что подбежал близко к форту и увел лошадь. Сейчас он женат на бывшей вдове Белого Пса, и он, и его жена - хорошие христиане. Мы пошли вниз, решив взять форт, потому что мы знали, что для нас было очень важно обладать им. Если бы мы смогли захватить его, вскоре у нас была бы вся долина Миннесоты. Но мы потерпели неудачу, и, конечно, это было к лучшему, что мы потерпели неудачу (самая известная цитата, приписываемая Большому Орлу - « Мы думали, что форт был дверью в долину, вплоть до Сент-Пола, и что если мы пройдем через эту дверь, ничто не сможет остановить нас на этой стороне Миссисипи. Но защитники форта были очень смелыми и крепко держались за дверь ». Вместо того, чтобы включить этот отрывок в интервью с Большим Орлом, напечатанным в « Собраниях », Холкомб использовал его в своей истории Миннесоты). Маленькая Ворона хоть и присутствовал там, он не принимал активного участия в бою. Насколько я помню, главными лидерами в битве были Грабитель, который возглавил мужчин бэнда Манкато, и сам Манкато (Голубая Земля).  Манкато был не старым вождем, в честь которого названа этот город, а суб-вождем, сыном старого Хорошей Дороги. Он был очень смелый человек и хороший лидер. Он был убит в битве при Вуд-Лейк пушечным ядром. Мы спустились чтобы атаковать по обе стороны реки. Я спустился на южной стороне с моими людьми, и мы пересекли реку перед фортом, поднялись по лесу и сражались на той стороне у реки. Бой начался около полудня в пятницу после начала восстания. В этом бою и в Нью- Ульме среди нас было несколько сиссетон и вапетон, и несколько виннебаго под руководством Маленького Священника. Я видел их сам. Если бы не пушка, я думаю, мы бы взяли крепость. Солдаты сражались с нами так смело, что мы думали, что их было больше, чем на самом деле. Пушка помешала нам, но многим не навредила и вовсе (один из многих нерешенных вопросов в восстании сиу - степень участия виннебаго, если таковые имеются. Маленький Священник и некоторые из его воинов были в Нижнем агентстве, когда все началось, прибыв из своей резервации около Манкато, чтобы присутствовать при выплате аннуитетов. Хотя Большой Орел и другие говорили, что виннебаго участвовал в различных битвах, никто из последних не был осужден). Потерь среди нас было мало. Я думаю, что число белых слишком велико, и я думаю, что они оценили количество убитых в каждой битве. Мы редко уносим наших мертвецов. Как правило мы хоронили их в укромном месте на поле битвы, если была такая возможность. Мы всегда старались унести раненых. Когда мы отшли от Риджли, я пересек реку напротив форта и поднялся на южную сторону. Вся наша армия, кроме разведчиков, отступила вверх по реке к нашим деревням возле агентства Редвуд, а затем до Йеллоу-Медисин и устья Чиппева.

Скауты сообщили, что наш старый друг Длинный Торговец (Wapetonhonska), как мы звали генерала Сибли,  приближался, и через несколько дней мы узнали, что он прибыл в форт Риджли с большим количеством солдат. Маленькая Ворона с большим отрядом двинулся в Биг Вудс к Форест-сити и Хатчинсону (Маленькая Ворона одержал победу в перестрелку с солдатами под командованием капитана Ричарда Страута близ Актона 3 сентября и безуспешно атаковала Форест-сити и Хатчинсон на следующий день). После того, как он ушел, я и другие его подопечные решили пойти вниз и снова напасть на Нью-Ульм, взять город и пересечь реку на востоке или в задней части форта Риджли, где был Сибли, и тогда наши движения должны были управляться обстоятельствами. Мы покинули нашу деревню возле Редвуда в некоторой спешке и тревоге, ожидая преследования после поражение в Риджли, оставив всю нашу собственность. Поэтому мы взяли с собой многих наших женщин, чтобы собрать имущество и некоторые другие вещи, и  взяли несколько повозок, чтобы вывезти все это. Мы спустились по главной дороге на южной стороне реки, и нас было несколько сотен человек. Мы покинули наши лагеря утром и попали в наши старые деревни днем. Когда люди заранее достигли деревни Маленькой Вороны, которая находилась на высоком утесе на южной стороне Миннесоты, ниже устья Рэдвуд, они посмотрели на север через долину и на высокий утес на северной стороне. И в нескольких милях в прерии они увидели колонну конных людей и несколько повозок, выходящих из леса Бивер-Крик в прерию и идущих на восток. Мы также видели знаки в деревне Маленькой Вороны, что белые люди были там всего несколько часов назад, и, судя по следу, который они оставили, когда уходили, это были люди, которых мы теперь видели севернее. Было, конечно, небольшое волнение, и колонна остановилась. Четыре или пять наших лучших разведчиков были отправлены через долину, чтобы следить за движениями солдат, ползущих по прерии, как муравьи. Уже было близко к закату, и мы знали, что они скоро пойдут в лагерь, и мы думали, что лагерь будет где-то на Берч-Кули, где был хворост и вода. Женщины принялись грузить повозки. Разведчики внимательно следили за солдатами и вскоре после заката вернулись с информацией о том, что они отправились в лагерь возле истока Берч-Кули. В то время мы не знали, что там было две роты. Мы думали, что рота конных мужчин (капитана [Джозефа] Андерсона) была одна, и что их было не более семидесяти пяти человек (силы евро-американцев, замеченные сиу, были частью погребального отряда, отправленного Сибли. Индейцами не была видна группа пехоты под командованием капитана Хирама П. Гранта, которая поднялась на северную сторону реки. Грант выбрал неудачный лагерь возле Берч-Кули, и почти на закате к нему присоединилась кавалерия). Было решено окружить лагерь той ночью и атаковать его при дневном свете. Мы были уверены, что сможем захватить его, и что для этого достаточно двухсот человек. Столько воинов и было выбрано. Было четыре бэнда - мой, Красные Ноги (Hushasha), Серой Птицы и Манкато. У меня было около тридцати человек. Почти у всех индейцев были двуствольные ружья, и мы заряжали их картечью и большими пулями, которые назывались «шарами торговцев». После наступления темноты мы выступили, пересекли реку и долину, пошли вверх по утесам и по прерии, и вскоре увидели белые палатки и фургоны лагеря. 

Мы без труда окружили лагерь. Пикеты были совсем недалеко от него. Я повел своих людей с запада через траву и занял позицию в двухстах ярдах от лагеря, за небольшим холмом или возвышением. Красные Ноги со своими людьми двинулся  по оврагу к востоку от лагеря. У Манкато (Голубая Земля) было несколько человек в овраге, а несколько в прерии. Серая Птица и его люди были в основном в прерии.

На рассвете началась битва. Она продолжалось весь день и следующую ночь до позднего утра следующего дня. Обе стороны сражались хорошо. Но белые потеряли много своих солдат, а индейцы совсем мало. Белые люди сначала встали и выставили себя под огонь, но потом все же стали укрываться. Индейцы всегда заботились о себе. Нам было легче Мы могли ползти по траве и в овраге и пить воду, когда мы этого хотели, а через несколько часов наши женщины пересекли реку, подошли к возвышенности и приготовили для нас еду, и мы могли пойти поесть, а затем снова вступить в бой. Мы потеряли мало людей. Я видел только двух мертвых индейцев, и я никогда не слышал, что погибших было больше. 

(Хороший Гром/сиу ожидающие пайки)

 

Двое погибших, которых я видел, были в овраге и принадлежали к бэнду Красных Ног. Один из них был вапетон по имени Голос Животных ( Hotonna ), а другой - сиссетон. Их тела были похоронены во время боя. Я не видел индейцев, убитых в прерии. У нас было несколько легко раненых. Я не видел того, что случилось с братом Маленькой Вороны, который, как говорят, поехал на белом коне возле лагеря с белым флагом и вступил в переговоры, как убили его лошадь, когда он отъехал далеко. Должно быть, это случилось, когда я отсутствовал на поле, обедая. Там не было брата Маленькой Вороны. Белого Паука там не было (говорят, что Белый Паук временно заменил своего сводного брата, Маленькую Ворону, во главе индейской армии, сражавшейся в  Актоне). Я думаю, что братья Маленькой Вороны были с ним в это время в Биг-Вудс. Единственная индейская лошадь, которую я видел убитой, насколько я помню, была гнедой. Призрак Бизона сумел увести лошадь из лагеря.

 В конце дня несколько воинов, остававшихся в деревнях, прискакали посмотреть, в чем проблема, поскольку лагерь еще не был взят. Некоторое время они кружили в прерии, но я не думаю, что многие из них вступили в бой. Я не помню, чтобы мы получили достаточное подкрепление в тот день. Если воины и подходили, то в овраг, и я их не видел. Возможно, на восточную сторону оврага прискакало несколько всадников, но я ничего не знал об этом. Ко мне подкрепление не подходило - это точно. Да мне и не нужны были дополнительные силы.  Наш круг вокруг лагеря был довольно мал, и мы могли использовать только определенное количество людей.

Около полудня наши люди стали очень недовольны медлительностью боя и упрямством белых, и посланники разнесли по всем линиям, чтобы подготовились к атаке лагеря. Храбрый Манкато хотел атаковать после часа. Некоторые полукровки, которые были с белыми, и знали язык сиу,  слышали, что мы готовимся напасть на них.Джек Фрейзер сказал мне потом, что он слышал, как мы говорили об этом очень откровенно. Алекс Фарибо тоже был там, он услышал разговор и крикнул нам: «Вы не правы стреляя в нас. Мы вышли не сражаться; мы вышли только для того, чтобы похоронить тела убитых вами белых людей ». Я слышал, что Фарибо, Фрейзер и другой полукровка вырыли для себя яму с помощью штыков, и что Фарибо так усердно старался, что сорвал мозоли с рук. Один полукровка по имени Луи Бурье попыталась перебежать к нам, но когда он бежал, некоторые из наших людей застрелили его (Джек Фрэзер и Александр Фарибо, оба полукровки, были среди разведчиков Брауна, в то время как погребальный отряд двигался вверх по южной стороне Миннесоты. Фарибо, основавший город с таким именем, был сыном знаменитого торговца мехом Жана Батиста Фарибо. «Луи Бурье», упомянутый ниже, вероятно, был Питер Бойер (или Пьер Бурье), ренвильский рейнджер, служащий в роте капитана Андерсона. Холкомб говорит, что упоминание о том, что полукровка пытался бежать к сиу, «никогда не было доказано и, несомненно, не соответствует действительности»). Мы могли бы взять лагерь, я думаю. Во время боя белые соорудили укрепления, но они были не очень высокими, и мы могли легко перепрыгнуть через них. Мы не знали, что там был майор Джо [зеф] Браун; я думаю, что некоторые из наших людей зная об этом, несомненно бы попытались это сделать, поскольку хотели его убрать с дороги. Несколько лет назад я видел капитана Гранта в Сент-Поле, и он сказал мне, что командует лагерем в Берч-Кули. Как только мы собирались атаковать, пришло известие, что большое количество конных солдат подходило с востока к форту Риджли (это были силы из 240 человек под командованием полковника Сэмюэля Макфайла из форта Риджли).

Это остановило атаку и вызвало волнение. Манкато сразу же взял несколько человек из Кули и вышел, чтобы встретить их. Он сказал мне, что взял  не больше пятидесяти воинов, но они рассыпались, кричали и издавали такой шум, что белые, должно быть, думали, что их было намного больше, и они остановились в прерии и начали сражаться. У них была пушка, и хотя они палили из нее, она не причинила индейцам вреда. Я не слышал, чтобы в этом бою погиб хотя бы один воин. Манкато имел успех со своими людьми так, что все индейцы у Кули продолжали шуметь, и наконец белые начали отступать, отступили примерно на две мили и начали рыть земляные укрепления. Манкато последовал за ними и оставил около тридцати человек, чтобы наблюдать, и вместе с остальными вернулся в бой на Кули. Индейцы смеялись, когда они возвращались, довольные, что обманули белых людей, и мы все были рады, что белые не продвинулись вперед и не прогнали нас. Выступило ли больше чем пятьдесят или, возможно, семьдесят пять воинов, о которых я вам говорил, я никогда не слышал об этом. Я не был с ними и не могу сказать утвердительно, но я не думаю, что их было больше. Ночью я вышел к укрепленному лагерю, индейцев было немного, и я знаю, что за лагерем наблюдали не более тридцати наших людей. Когда подкрепление стало отступать, белые в лагере сильно обеспокоились, как будто они умоляли их вернуться и освободить их и казались очень расстроенными, что они этого не сделали.

На следующее утро генерал Сибли пришел с очень большой силой и отогнал нас от поля. Мы нашли время, чтобы уйти («С их отношением нельзя было бы думать об этом после возвращения в лагерь», - написала миссис Джаннет Э. Кэмп Свит после прочтения повествования Большого Орла в 1894 году. Миссис Свит была  в плену у индейцев во время боя на Берч-Кулине соглашаясь с этим и несколькими другими заявлениями, сделанными вождем).  Несколько наших людей сказали, что они останутся ждать подхода Сибли, чтобы выстрелить по его солдатам, когда они станут пожимать руки тем, кто находится в лагере. Те из нас, кто был в прерии, вернулись на запад по долине. Те, кто в был у Кули, спустились обратно на юг туда, где были их лошади, а затем двинулись на запад через прерию примерно в миле к югу от поля битвы. Преследования не было. Белые стреляли в нас из своих пушек, когда мы уходили с поля, но они могли с тем же успехом бить в большой барабан и это было бы тоже самое. Они только шумели. Мы вернулись через реку к нашим лагерям в старых деревнях, а затем по реке к Йеллоу-Медисин и устью Чиппева, где к нам присоединился Маленькая Ворона.

Некоторое время после битвы на Берч- Кули большая часть индейцев оставалась в лагерях у Йеллоу-Медисин и устья Чиппева. Наконец пришло известие, что Сибли со своей армией снова выдвинулся против нас. Наши разведчики были очень активными и бдительными, и докладывали нам почти каждый час. Он оставил письмо Маленькой Вороне в расколотом шесту на поле битвы при Берч-Кули,  где наши люди нашли его и принесли, и с тех пор между нами продолжалась переписка. Том Робинсон и Джо Кэмпбелл, пленники полукровки, писали письма от Маленькой Вороны. Кажется, что некоторые письма были написаны генералу Сибли полукровками, которых Маленькая Ворона никогда не видел (когда 12 сентября Томас Робертсон, пленник полукровка, передал полковнику Сибли последнюю записку Маленькой Вороны, он также принес секретное сообщение от вождей Вабаша и Таопи, в котором они указали, что хотят быть взятыми под защиту Сибли, и спрашивали, как это можно организовать. Робертсона, возможно, сопровождал еще один полукровка, его однофамилец). Со слов полукровок, генерал Сибли обещал относиться ко всем нам, воинам, если мы сдадимся, как к военнопленным, и только те, кто хладнокровно убивал людей, поселенцев и других, понесут наказания. Среди нас было большое недовольство нашим положением. Многие хотели сдаться; другие оставили нас и ушли на Запад. Но Сибли не останавливался, и, наконец, началась битва Вуд-Лейк.

 Когда мы узнали, что Сибли отправился в лагерь на Вуд-Лейк, был созван совет суб-вождей и других, и было решено дать ему битву поблизости. Я думаю, что озеро, теперь называемое Батл-Лейк, было в старые времена Вуд-Лейк (силы Сибли расположились на восточном берегу Лон-Три или Баттл-Лейк, которое теперь пересохло). Насколько я понимаю, там когда-то было несколько тополей, и индейцы называли его «Мда-чан» - Лесное озеро. Более крупное озеро, расположенное в двух милях к западу, которое теперь называется Вуд-Лейк, всегда было мне известно под индейским названием «Хинта хаук-пай-ан во-жу», что буквально означает «огород человека, завязывающего свои мокасины липовой корой». Вскоре мы узнали, что Сибли соорудил там брустверы, и атаковать его у озера было небезопасно. Мы пришли к выводу, что бой должен быть примерно в миле или далее к северо-западу от озера, по дороге, по которой будут идти войска. Это была дорога, ведущая в верхнюю часть страны, и, конечно, Сибли будет идти по ней. В определенный момент мы планировали спрятать большое количество людей на обочине дороги. Около озера, в овраге, образованном выходом, мы должны были разместить еще воинов. За холмом на западе должно было быть еще несколько человек. Мы думали, что когда Сибли выйдет на дорогу и когда голова его колонны достигнет дальнего конца линии нашего первого подразделения, наши люди откроют огонь. Люди в овраге тогда были бы в тылу белых и начали бы стрелять с этого конца колонны. Люди из-за холма выбежали бы и атаковали фланг, а затем подключились бы всадники справа и слева. Мы ожидали повергнуть всю белую силу в замешательство внезапной и неожиданной атакой и победить их, прежде чем они смогли бы сплотиться.

 Я думаю, что это был хороший план битвы. Наши укрывшиеся люди не были бы обнаружены. Трава была высокой, а место у дороги и овраг были хорошими укрытиями. Мы узнали, что Сибли не удосужился отправить разведчиков и исследовать территорию, по которой собирался проходить. У него было несколько всадников, но они всегда держались вместе во главе колонны во время движения и не разведывали территорию по сторонам дороги. На ночь, когда он встал лагерем у Вуд-Лейк, пикеты были расставлены очень близко - не далее полумили от лагеря. Когда мы расставили наших людей на позиции той ночью, мы часто видели их очень четко. В тот вечер я усердно трудился, проверяя людей. Маленькая Ворона тоже была на поле. Манкато был там. Действительно, присутствовали все наши военачальники и все наши лучшие воины-индейцы. Мы чувствовали, что это будет решающий бой войны. Белые ни о чем не подозревали. Мы могли слышать, как они смеются и поют. Когда все наши приготовления были сделаны, Маленькая Ворона, я и некоторые другие вожди пошли к насыпи или холму на западе, чтобы лучше наблюдать за битвой, когда она начнется. Здесь были и ряд других индейцев.

(битва на Бирч-Кули)

 

Настало утро, и несчастный случай испортил все наши планы. По какой-то причине Сибли не выступил рано, как мы ожидали. Наши люди терпеливо ждали в засаде. Некоторые были в непосредственной близости от лагерной линии в овраге, но белые не заметили ни одного из наших воинов. Я не думаю, что они обнаружили бы нашу засаду. После рассвета прошло довольно много времени, когда около четырех или пяти фургонов с несколькими солдатами вышли из лагеря в направлении старого агентства Йеллоу-Медисин. Позже мы узнали, что они без приказа отправились копать картошку в агентстве, в пяти милях отсюда. Они прошли через прерию, прямо там, где была часть нашей линии. Некоторые из фургонов двигались не по дороге, и если бы они держались прямо, они бы проехали прямо по нашими людьми, лежащим в траве. Наконец они были настолько близко, что нашим людям пришлось встать и стрелять. Начался бой, но начался он не так, как мы планировали. Маленькая Ворона увидел это и почувствовал себя очень плохо.

 Конечно, ты знаешь, как шла битва. Индейцы, которые были в бою, отважно сражались, но сотни наших людей не участвовали в нем и не стреляли. Они были слишком далеко. Люди в овраге и линия, соединяющая их с теми, кто находился на дороге, провели большую часть сражения. Те из нас, кто находился на холме, сделали все возможное, но вскоре нас прогнали. Манкато был убит здесь, и мы потеряли очень хорошего и смелого военного вождя.  Его убило ядром, которое было почти на излете, так что он не боялся, а оно поразило его, лежавшего в траве, в спину. Белые напали на нас и выбили наших людей из оврага, и на этом сражение кончилось. Мы довольно беспорядочно отступили, хотя белые не пытались нас преследовать. Мы уходили по широкой степи, но их кавалеристы не последовали за нами. Мы потеряли четырнадцать или пятнадцать человек убитыми, многие были ранены. Несколько раненых потом умерло, но я не знаю сколько. Мы не смогли унести трупы, но вынесли всех раненых. Белые скальпировали наших мертвых, так я слышал» (по крайней мере, некоторые из мертвых индейцев были скальпированы. «Подобное действо заслуживает самого сурового осуждения, и его повторение повлечет за собой суровое наказание», - предупредил Сибли).

 Вскоре после битвы я вместе со многими другими, принимавшими участие в войне, сдался генералу Сибли. Робинсон и другие полукровки заверили нас, что, если мы сделаем это, нас недолго продержат в плену, но как только я сдался, меня бросили в тюрьму. После этого меня судили и три года я отбывал в тюрьме в Давенпорте и в тюрьме на Рок-Айленде за участие в войне. На мой суд было вызвано много бывших белых пленников, женщин и других, но ни один из них не смог засвидетельствовать, что я кого-то убил или сделал что-нибудь, чтобы заслужить смерть, иначе меня бы повесили. Если бы я знал, что меня отправят в тюрьму, я бы не сдался, но когда я пробыл в тюрьме три года, и они собирались освободить меня, я сказал им, что они могут оставить меня еще на один год, если только того пожелают, и я имел в виду то, что я сказал. Мне не понравилось, как со мной обращались. Я сдался добровольно, зная, что многие из белых были знакомы со мной и что я не был убийцей или присутствовал при совершении убийства, и если я убил или ранил человека, это было честно, в открытой борьбе. Но все мои чувства по этому поводу давно прошли. В течение многих лет я был христианином, и я надеюсь умереть таковым. Мои белые соседи и друзья знают мой характер как гражданина и человека. Я в мире со всеми, белыми и индейцами. Я становлюсь стариком, но я все еще могу работать. Я беден, но мне удается держаться на плаву. У меня есть  жена, есть маленькая девочка - наша приемная дочь. Я зайду к тебе, когда приеду в Сент-Пол. Прощай.

(концлагерь, форт-Снеллинг, зима 1862-63)

 

Одеяло Молний.

 

Вечером второго дня восстания, 19 августа 1862 года, индейцы пришли в деревню Каго Честина (Маленькая Ворона) и сообщили, что все оставшиеся в живых белые отправились в Эша Тонка (форт Риджли) и Вакзупата (деревня на Коттонвуде - Нью- Ульм). (В публикации этого повествования в «New Ulm Review» от 22 августа 1917 года отмечалось, что это было сохранено Робертом Х. Хинманом, который «был связан с индейской школой агентства близ Мортона» и «провел всю свою жизнь среди сиу».  Хинман был сыном преподобного Сэмуела Хинмана,  миссионер в Нижнем агентстве во время восстания. Индейское имя Маленькой Вороны обычно дается как Taoyateduta («Его народ красный» или «Его алый народ»), которым он подписал договор Мендота). Маленькая Ворона, с несколькими вождями, Целебная Бутылка, Младший Из Шести и Большой Орел, одобрили нападение, но два других вождя, Вабаша и Стреляющий По Листьям [Wacouta], не согласились, потому что Вабаша завидовал Маленькой Вороне. Они сидели всю ночь укутавшись в одеяла, пока утром не взошло солнце, и тогда они объявили нам, молодым людям, что Вабаша и Стреляющий По Листьям не пойдут, но мы должны были немедленно подготовиться к борьбе с белыми людьми в форт-Риджли и Нью-Ульм. Все молодые люди стремились идти сражаться, и мы раскрасились и оделись как воины, используя набедренную повязку и леггинсы, с большим поясом вокруг , чтобы хранить еду и боеприпасы. Мы вышли на рассвете и переправились через реку в агентстве на пароме, следуя дороге на вершину холма ниже ручья Фарибо, где мы остановились ненадолго передохнуть. Там Маленькая Ворона рассказал свои планы по нападению на форт. Было решено следовать по дороге и по гребню вдоль обрыва к ручью к западу от форта. Эти люди были под началом Большого Орла и Целебной Бутылки. Воины на лошадях вместе с Маленькой Вороной и Младшим Из Шести  должны были спуститься по ручью до реки, а затем следовать по старой дороге, ведущей к утесу, к югу и западу от форта.

Достигнув форта, люди Целебной Бутылки должны были подать сигнал в три залпа, чтобы привлечь внимание и огонь солдат, в то время как воины на востоке (Большой Орел) и те, кто на западе и юге (Маленькая Ворона и Младший Из Шести), смогли бы атаковать и взять форт.

До полудня мы добрались до ручья Три-Майл и приготовили  поесть. После еды мы разошлись, я отправился с пешими на север, и, покинув Маленькую Ворону, мы не обращали внимания на вождей; каждый делал, что хотел. Обе стороны достигли форта примерно в одно и то же время, поскольку мы могли видеть, как они проходили на запад. Маленькая Ворона восседал на черном пони. Сигнал, три выстрела, был дан нашей стороной для воинов Целебной Бутылки. После сигнала люди на востоке, юге и западе начали медленно подниматься. Стреляя мы подбежали к зданию, возле большого дома из камня. Когда мы вбежали, мы увидели человека с большими ружьями, которого мы все знали, и поскольку мы были единственными в его поле зрения, он выстрелил в нас, так как он приготовился к стрельбе, услышав выстрелы в нашем направлении ( Одеяло Молний, по-видимому, принимал участие в основной атаке сиу на северо-восточном углу форта, где Дж. С. Уиппл, беженец из Нижнего агентства, укомплектовал гаубицу. Другими артиллеристами в форте, которые, вероятно, были известны индейцам, были сержант Джон Джонс, отвечавший за «большие орудия», Деннис О'Ши, который работал на ферме возле Нижнего агентства, и сержант Джеймс МакГрю, который находился на северо-западном углу и помог Уипплу отбить индейцев с северо-восточного угла).

Если бы люди Маленькой Вороны открыли огонь после того, как мы подали сигнал, солдаты, которые стреляли в нас, были бы мертвы. Двое из наших людей были убиты и трое ранены, двое умерли после этого. Мы вернулись к ручью и не знали, подойдут ли другие  близко или нет,  они сделали это, и большие орудия заставили их отступить с этого направления. Если бы мы знали, что они приблизятся, мы могли бы одновременно открыть огонь и убить всех, поскольку солдаты были в большом проеме между зданиями. Мы не сражались как белые люди с одним офицером; мы все стреляли как нам было угодно. План ворваться в здания был отменен, и мы стреляли в окна, главным образом в большое каменное здание, поскольку мы думали, что многие из белых были там (это здание представляло собой двухэтажные казармы,  которые были полны женщин и детей). Мы не могли их видеть, поэтому не были уверены, что убили кого-то. Во время стрельбы мы пытались поджечь здания огненными стрелами, но здания не сгорели, поэтому нам пришлось взяться за порох и пули. Судя по солнцу было примерно  два часа, когда мы пошли к западу от форта и решили вернуться в деревню Маленькой Вороны и прийти на следующий день, чтобы продолжить борьбу. Покинув форт, мы похоронили двух убитых в маленьком ручье или канаве к западу от форта, за который сражались. Мы похоронили их на берегу реки по обеим сторонам дороги на расстоянии около сорока родов (200 метров) друг от друга, и взяли землю с дороги, чтобы покрыть их тела.  Я не знаю, сколько было убито с восточной, западной и южной сторон, но думаю, что никто не погиб. Мы всегда думали, что ни одного белого не было убито, ну или мало, потому что их было трудно увидеть. В этом нападении было около четырехсот индейцев; без женщин. Все они остались в деревне Маленькой Вороны. Приготовление пищи делали мальчики в возрасте от десяти до пятнадцати лет, слишком молодые, чтобы сражаться. Мы покинули лагерь рано утром, прибыв в деревню Маленькой Вороны примерно в середине дня; с того времени и до ночи мы делали пули, и каждый, у кого был порох, приносил его, большая часть которого была из агентстве. Той ночью к нам присоединилось около четырехсот воинов сиссетон и вапетон с  Большого Каменного Озера, которые прослышали о войне, и рано утром 22 августа нас было около восьмисот воинов, но трава была еще очень мокрой от росы, поэтому в день первой атаки солнце было достаточно высоко, прежде чем мы продвинулись на значительное расстояние, и незадолго до середины дня мы достигли форта (заявление, касающееся сиссетон и вапетон примечательно тем, что в дальнейшем сказанное отрицалось, особенно в их иске 1901 года, где говорилось об участии верхних сиу в битвах 1862 года). Мы пошли по той же дороге, пересекая агентство, как шли до этого, и разделили силы у ручья Три-Майл, пешие пошли на север, а всадники на юг, с теми же вождями, что и при первой атаке.Я снова был с людьми на северо-восточной и северной стороне. Женщин не было,  мальчиков взяли с той же целью, что и раньше, чтобы загонять скот и разводить костры (это отличается от большинства записей белых , которые указывают, что индейские женщины ве же были).

На этот раз мы не останавливались, чтобы поесть, но каждый прихватил с собой съестное заткнув за поясок леггинс, и ел в середине дня во время боя. План нападения был таким же, как и в первом сражении:  выстрелы с севера, за которыми следовала атака с восточной, западной и южной сторон, одновременно. Маленькая Ворона дала строгие приказы в связи с первой неудачей. Незадолго до того, как все были готовы, трое молодых людей, принадлежавших к отряду Целебной Бутылки на северо-восточной стороне ручья, увидели, как почтальон, приближающийся к форту на дороге Вакзупата (Нью- Ульм). С первого выстрела в него не попали; затем выстрелил еще два раза и наконец убили. Выстрелы услышали воины на юге и западе. , , [принимая] их за сигнал, побежали на холм и начали стрелять. К тому времени, когда другие вступили в сражение, заговорили большие орудия, одно на юге и западе, и они побежали под укрытие холма.  Мы видели намного больше солдат, чем было в день первой атаки, но мы продолжали стрелять до темноты Мы видели намного больше солдат, чем  в день первой атаки, но мы продолжали стрелять до темноты. В течение дня было сожжено много маленьких зданий, и мы пытались сжечь большие огненными стрелами. Некоторые загорелись, но дождь потушил огонь. Солнце уже садилось, и после того, как мы увидели мужчин на юге и западе, оттесненных большими пушками, и увидели Маленькую Ворону и его людей, идущих на северо-запад, мы решили обойти ручей на северо-западе и присоединиться к ним, решив, что делать, потому что наши огненные стрелы не смогли сжечь здания и выгнать белых на открытый простор. После того, как мы присоединились к ним, мы предполагали, что вернемся в деревню Маленькой Вороны, чтобы собрать больше воинов. Когда мы добрались до ручья Три Майл, было темно, и мы приготовили говядину, и Маленькая Ворона сказала нам, что воинов больше нет. Далее последовал разговор. Некоторые хотели возобновить нападение на крепость на следующее утро, а затем отправиться в Нью- Ульм; другие хотели напасть на Нью- Ульм рано утром следующего дня, а затем вернуться и захватить форт. Мы боялись, что солдаты доберутся до Нью- Ульма первыми. Маленькая Ворона хотел отправиться в Нью- Ульм, чтобы добраться туда до восхода солнца. Он сказал, что возьмет тех, кто хочет пойти и захватить Нью- Ульм. В ту ночь он покинул лагерь и отправился в Нью-Ульм с частью людей, я думаю, около половины из них, воинов четыреста (Холкомб указал, что маленькая Ворона был ранен во втором бою у форта Риджли и поэтому его не было во второй битве при Нью- Ульм на следующий день, 23 августа). Остальные остались в лагере в ту ночь и вернулись в деревню Маленькой Вороны на следующее утро. В этом бою у нас было семь убитых и восемь раненых. Шесть из них были убиты на восточной стороне. Люди Большого Орла, на вершине ручья, где мы так старались убить людей с  большим оружием. Мы оставили тела убитых не укрытыми и без погребения, опасаясь, что солдаты, завидя нас, откроют огонь. С юга и запада была совершена только одна большая атака, где один из бойцов Младшего Из Шести был убит при первой стрельбе. Мы похоронили его после боя, когда  пошли на северо-запад, на берегу небольшого ручья позади старой дороги. Белый человек, почтальон из Нью- Ульма, который был убит, носил жилет из оленьей кожи с вшитыми в него золотыми частями. Индейцы положили деньги в котелок и носили их весь день, а когда мы расположились в ту ночь на ручье Три Майл, закопали их на берегу ручья, так как деньги нам не пригодились. Я не думаю, что их кто-либо выкопал из наших людей. Я был с отрядом, который вернулся в деревню Маленькой Вороны после битвы и не участвовала в битвах в Нью- Ульме. Все, что я рассказал о этих сражениях - это правда, поскольку я принимал в них участие.

(заключенные концлагеря, форт-Снеллинг)

 

Джордж Квинн

 

Я родился на Миннехаха-Крик, к северу от Форт-Снеллинг, в 1843 году. (Оригинальная рукопись предваряется следующей записью в статье Холкомба: «Заявление Джорджа Квинна, он же Джордж Ортли, он же Ваконкдайаманне (Wakonkdayamanne),  Дух, Который Шумит, Когда Идет, полукровка , сделанное Р.И. Холкомбу в 1898 году в здании «Pioneer Press» . У. Л. Куинн, переводчик). Я входил в бэнд мдевакантон сиу, вождем которого был Вабаша. Это был уб-бэнд, называемый  Лейк-Кэлхун, или бэнд Белого Лебедя; впоследствии он был известен как бэнд Какбоки или  Бродяги (Бродяга и Облачный Человек были соперничающими вождями бэнда Лейк- Кэлхун. Первый был убит чиппева возле форта Снеллинг в 1841 году). Летом 1862 года я жил близ Уолтера Маклауда, возле Блумингтона, графство Хеннепин. (Уолтер МакЛеод был сын торговца мехом Мартина Маклауд, который поселился в Блумингтоне в 1849 году и умер там на своей ферме 20 ноября 1860 года. Уолтер Маклауд в конце концов стал агентом сиу, прослужив до 1888 года).В наше селение дошли слухи, что казначей пошел в Нижнее агентство, чтобы заплатить индейцам, и некоторые из нас, молодых людей, подошли, чтобы присутствовать при выплате и получить нашу долю денег. По прибытии мы обнаружили некоторое волнение по поводу выборов главного оратора бэнда мдевакантон. Им был избран Путешествующий Град, суб-вождь, обошедший Маленькую Ворону и Большого Орла. Некоторые индейцев были недовольны, издавая военный клич, но волнение угасло, потому что через несколько дней его сменило гораздо большее. Причина, по которой был избран Путешествующий Град, заключалась в том, что он выступил против продажи десятимильной полосы к северу от реки в 1858 году. Эта полоса была продана под влиянием майора Джозефа Р. Брауна, агента сиу. Он заставил многих вождей и глав отправиться в Вашингтон и заключить договор о продаже земли. Вабаша, Маленькая Ворона, Путешествующий Град, Mанкато и другие вожди пошли и заключили договор, но Путешествующий Град выступил против продажи земли, как и почти все наши люди.

Пока эти вожди были в Вашингтоне, они вызвали президента Бьюкенена, который посоветовал им жить так, как он - носить одежду белых и т. д. Вабаша и Путешествующий Град сказали, что так и сделают. Но Маленькая Ворона сказал: «Нет, я родился индейцем, и я им умру; набедренная повязка была моей первой одеждой, и я всегда буду носить ее». И все же он одел одежду белых, прежде чем вернулся домой из той поездки и сфотографировали в них; и после этого он часто носил одежду белых и жил в доме с печами,с кроватями и т. д. Путешествующий Град был тоже "индейцем в набедренной повязке". Он принял участие в борьбе против белых во время восстания 1862 года. Весной 1863 года он был отправлен с другими индейцами в Форт-Томпсон (или Кроу-Крик) на Миссури, и  умер в Ниобраре, штат Небраска, в 1866 году. Я прибыл в агентство Редвуд 13 августа, и четыре дня спустя началось восстание в Риг-Вудс (или в Актоне). Следующее утро началось в Нижнем или Редвуд агентстве. Я наполовину белый человек и наполовину индеец, и я научился читать и писать на языке сиу в Лейк- Калхун под руководством братьев Понд. Сэмюэль В. и Гидеон Х. Понд занимались миссионерской работой среди сиу на Лейк-Калхун в 1834 году и после этого трудились среди них в Лак Ки Парле и в других местах в течение многих лет. Они написали несколько произведений на языке сиу.) Но по английски я не научился говорить и  стал своим среди индейцев. Поэтому, когда началась восстание, я пошел с моими людьми против белых. Мне было девятнадцать лет, и я стремился отличиться в войне, но я не хотел хладнокровно убивать кого-либо; никто не обвинял меня в подобном. Я сражался с белыми солдатами, но не с безоружными поселенцами.Я участвовал в нападении на роту капитана [Джона С.] Марша в Редвуд Ферри, в первый день восстания в агентстве, и помог уничтожить эту роту. После боя я и четверо других юношей были отправлены в Форт Риджли, чтобы понаблюдать за обстановкой и посмотреть, что делают солдаты, вернуться назад и рассказать о чем-нибудь важном. Другие отряды из четырех или пяти человек были отправлены с той же целью. Отряд, с которым я был, добрался до форта очень поздно ночью. Мы привязали наших лошадей и подползли в темноте так близко, как только осмелились, к западу от форта, легли, и я уснул. Когда я проснулся, наступил рассвет, и старый Джек Фрэзер, хорошо известный полукровка, который накануне сбежал из деревни Вакута, оставив свою семью, стоял на пикете перед нами. Он призвал нас немедленно убраться оттуда, или он застрелит нас, и сказал, что, если и знает хорошо наших отцов и матерей, все равно  застрелит нас. Мы скрылись и больше не позволяли ему видеть нас. Позже в тот же день мы вернулись в агентство Редвуд. Один из отрядов отправился на разведку севернее форта и заметил отряд лейтенанта [Тимоти] Шихана, возвращавшегося ночью на форт. Один из воинов был отправлен обратно, чтобы подать сигнал тревоги. Он сообщил новость другому разведчику, и тот помчался в деревню Маленькой Вороны, где сообщил, что прибыло много солдат. В лагере наступило волнение. Было решено передвинуться к Йеллоу-Медисин. Через некоторое время прибыл еще один разведчик и сказал, что солдат было всего около пятидесяти человек, поэтому лагерь решили оставить на месте.

Я был во второй атаке на форт Риджли. В этом бою я подошел с южной стороны к конюшням и попытался заполучить лошадь. Когда я вел ее, в конюшне разорвался снаряд, и лошадь прыгнула на меня и убежала, сбив меня с ног. Когда я встал, я увидел бежавшего мула, и я был так зол, что пристрелил его. Хороший Гром был в этой битве и он захватил лошадь. Я видел его и еще одного индейца, стреляющего в окна дома на западной стороне форта. Некоторые белые люди стреляли из этих окон в индейцев.

Маленькая Ворона, Вабаша, Шакопи, Большой Орел и Манкато - все были в первом бою у Риджли. Я видел там Маленького Священника и трех других виннебаго. Большой Орел и Грабитель попытались предотвратить вторую атаку на форт-Риджли, заявив, что бесполезно атаковать его, поскольку форт нельзя взять без слишком больших потерь. Грабителя не было в первом бою; я знаю, что его не было.

Я был в Биг Вудс, пытаясь угнать лошадей, когда началась битва в Берч-Кули.

Я попал на поле битвы, как только Сибли пришел и закончил бой. Брат Красных Ног, Вакийя Хотонна, или Громовой Голос, был убит на берч-Кули (Красные Ноги (Хушаша) вождь вапекут). Его тело завернули в одеяло и похоронили на месте старого селения Шакопи  у устья Редвуд. Несколько индейцев были ранены, и среди них был Уильям Коламбус, ныне живущий в Мортоне, у которого пуля тоже угодила в  пороховой рог. Я был в битве на Вуд-Лейк. Я был в одном из тринадцати воинов, которые располагались в тылу отряда Сибли в овраге, когда он мчался от озера. Мы были почти все из бэнда вакута, и наш лидер был Четан Векечета или Ястреб Убийца. Его жена была племянницей Джека Фрейзера. Он был убит, и еще восемь из тринадцати погибли, во время атаки на нас. Мы находились через дорогу, где солдаты копали картошку в агентстве Йеллоу-Медисин. Собаки начали лаять на наших людей, когда они лежали в траве и поэтому их обнаружили. 

Маленькая Ворона оставался на поле до тех пор, пока бой не закончился. Его руки были плохими, но у него был шестизарядник. Я не думаю, что он стрелял. Я думаю, что тело Манкато было похоронено в нашем лагере, а не на берегу Йеллоу-Медисин, как говорит Большой Орел. (Это не указано в сообщении Большого Орла, но Холкомб (вероятно, используя информацию от Большого Орла) отмечает, что Манкато был похоронен на берегу Йеллоу-Медисин "). Старый Саймон во время боя пришел к индейцам с белым флагом и хотел, чтобы другие индейцы прекратили сражаться, и некоторые из них послушались его (Саймон Анавангмани - один из «верных индейцев», отмеченный памятником в Мортоне). Старый Мазомани (Идущий По Железу) вышел с индейской стороны с белым флагом, но пушечное ядро снесло его ногу, и он умер. Он не принимал участия в действиях против белых.

Я сдался в Кэмп- Релиз и передал свое оружие Сэмюэлю Дж. Ррону. Он взял меня под стражу, но сказал, что мое заключение продлится не долго. Я был заключенным в течение четырех лет, когда меня отправили на Рок-Айленд. Против меня не было доказательств, за исключением того, что я участвовал в сражениях с белыми. Я не принимал участия в убийстве поселенцев и был против этого.

 

Перевод: Александр *Два Волка*. При использовании материала ссылка на сайт обязательна.

Выживание на Кроу-Крик

(Заключенные дакота в форте Снеллинг)

 

В сентябре 1865 года комиссия Конгресса, расследующая условия жизни в индейских резервациях, посетила форт-Рэндалл и  Кроу-Крик на реке Миссури, территория Дакоты. Свидетельства солдат, миссионеров и лидеров дакота о жизни в Кроу-Крик рисуют картину голода, болезней и дегуманизации. Многие отчеты описывают так называемый "тополиный суп". Лидер дакот Преходящий Град поведал комиссии, что резервационные чиновники «сколотили коробку, в нее кидали говядину и, готовя ее на пару, варили суп, закинув туда соль и  перец, от чего эти холмы были полны детских могил; казалось, они хотели убить нас всех». Сэмюэль С. Хейнс, военный хирург, находившийся в форте-Рэндалл, засвидетельствовал:« Из тополиных досок был построен большой квадратный чан в шесть футов, и столько же в глубину, соединенный трубой с паровой мельницей, ведущей из котла в чан».  В этот чан, сотрудники резервации бросили говядину, внутренности, немного фасоли, муки и свинину, такие вот ингредиенты входили в тополиный суп. Индейские женщины приходили к чану с ведрами, чтобы набрать баланды для семьи; некоторые располагались лагерем рядом с чаном, в то время как другие жили в четырех милях. История этого супа, иногда называемого «зеленым супом», фигурирует в нескольких других современных рассказах и лежит в основе сегодняшних высказываний дакота о Кроу-Крик. В современных и исторических повествованиях эта субстанция воплощает как жестокие условия существования индейцев в этой резервации, так и безжалостную политику США, военных и гражданских чиновников, которые структурировали эти условия.

 

История с тополиным супом также поднимает вопрос о смысле выживания в условиях колонизации. Геноцидальные атаки на дакота поставили выживших в невыносимые ситуации, в которых оставшиеся в живых были обречены на страдания и боль. Конечно, женщины дакота на Кроу-Крик сделали все возможное, чтобы преодолеть болезни, смерть, гниль  и недостаточный рацион питания, а также насилие со стороны солдатни и других белых людей. Они героически боролись за то, чтобы поддержать своих детей, в то время как их мужчины оставались в тюрьме Давенпорта, Айова, в отместку за их участие в восстании 1862 года. Многие на Кроу-Крик не выжили; оставшиеся в живых, испытавшие горе от потери членов семьи, своей родины и образа жизни, который поддерживал их физически и духовно на протяжении поколений, навсегда запомнили весь этот ужас. Война 1862 года, впрочем как и все войны, создавала значительные проблемы для женщин как поставщиков продовольствия и других предметов первой необходимости, но последующая «этническая чистка» в южной части Миннесоты и изгнание на Кроу-Крик создавали особые проблемы для них. Они вынуждены были выживать без помощи мужчин. В течение трех долгих лет женщины дакота, чья культура подчеркивала взаимодополняющий вклад женщин и мужчин в общественное питание, были вынуждены обеспечивать себя, своих детей и стариков, без отцов, братьев, мужей или взрослых сыновей. Изгнание на Кроу-Крик занимает центральное место в истории нации дакота. Люди часто отслеживают свою родословную от Кроу-Крик, племенные истории выделяют центральное место войне и ее последствиям: повешение 38 воинов дакота в Манкато, заключение в тюрьму  мужчин в Давенпорте и депортация на запад женщин, детей и стариков. Наследие переселения на Кроу-Крик до сих пор остается очень актуальным для дакота. Общины дакота по-прежнему разбросаны по трем штатам и двум канадским провинциям. Носителей языка дакота совсем немного, и большая часть традиционных знаний о физическом и духовном выживании была потеряна. Почти все  общины на сегодняшний день страдают от исключительно высокого уровня бедности, болезней, насилия и самоубийств. Резервация Кроу-Крик одна из беднейших резерваций в США.

Поскольку Кроу-Крик занимает центральное место в истории дакота, и его отголоски все еще оказывают воздействие на индейцев, годы на Кроу-Крик требуют тщательного изучения.

Кроме того, в этой главе истории дакота можно узнать, как потеря земельной базы, экономическая автономия и культурное самоопределение повлияли на женщин дакота, в частности, и на коренных женщин в целом.

Коренные женщины на всей территории США сталкивались с выселением с племенных земель, тщательным надзором со стороны солдат и других представителей федерального правительства, ликвидацией традиционных натуральных и политических ролей их мужчин и присутствием белых, использующих христианство для уничтожения племенных культур. Изучение опыта женщин дакота в Кроу Крик помогает нам понять проблемы, с которыми сталкиваются коренные женщины, и различные способы их решения. Понимание  жизни женщин дакота в Кроу-Крик также дает представление о том, что может означать выживание для женщин, чьи народы подверглись геноцидной политике.

История с тополиным супом наглядно демонстрирует состояние почти голодной зависимости, в которую белые чиновники вогнали индейцев, и бесплодность окружающей среды, которая могла обеспечить только зеленой древесиной для топлива и строительства. Тополиный суп также говорит о тяжелых физических усилиях, в которых оказались женщины на Кроу-Крик, и о посягательствах на их достоинство,что они перенесли, чтобы сохранить себя и свои семьи. Выживание через поставки и потребление достойных сожаления продуктов, однако, также выразилось в продолжительности унизительности положения. Хотя условия в Кроу-Крик, возможно, были экстремальными, они тем не менее наталкивают на более общие выводы об опыте колонизации коренных женщин в Северной Америке, а также о последствиях и сложности выживания в условиях колонизации. Война 1862 года принесла опустошение общинам, уже трансформированным из-за выселения с традиционных земель и переселением в резервацию. Земли вдоль юго-западного края Великих озер и верхней долины реки Миссисипи являются местом рождения и родины народа дакота. Археологические и исторические свидетельства, датируемые четырнадцатым веком, указывают на жизнедеятельность дакота в этих местах: женщины занимались собирательством и выращиванием некоторых культур, а мужчины - охотой. Ранние контакты с европейцами, начавшиеся в семнадцатом веке, оставили эти жизненные схемы в основном без изменений, поскольку дакота участвовали в качестве важнейших партнеров в меховой торговле.

(Кэмп-Релиз)

 

Однако по мере того, как дичь становилась все меньше, а евро-американских фермеров все больше на родных землях дакота, их полукочевой образ жизни подвергался все большей угрозе. В 1851 году это давление, в сочетании с продолжающимися мольбами со стороны правительства США, убедило дакота уступить свои земли в обмен на резервацию и ежегодные платежи. В годы между созданием резервации вдоль реки Миннесота в 1853 году, восстанием и последующим изгнанием, некоторые дакота начали приспосабливаться к евро-американским и христианским способам ведения сельского хозяйства, одевания и проживания. Однако для большинства резервация была только сезонным домом, особенно для мдевакантунван, одного из четырех народов дакота, который был выселен с родных земель, обеспечивавших их всем необходимым несколько поколений. Многие возвращались к Миссисипи, чтобы охотиться там зимой, а летом заниматься собирательством и рыболовством,  оставаясь в резервации весной, чтобы высадить небольшие посевы кукурузы, бобов и тыквы, а осенью собирать их. Жизнь дакота стала более затруднительной с 1850-х годов. Растущее присутствие евро-американских поселенцев, строящих фермы и пастбища, сократило среду обитания растений и животных, необходимых дакота для выживания, а также уменьшило доступ к лесам и ручьям, которые их поддерживали. Между тем,  ухудшались условия жизни и в резервации. Фермы, созданные индейскими агентами, не смогли обеспечить необходимым жителей резервации, а аннуитетные платежи часто задерживались и, как правило, оказывались в руках  торговцев, требовавших оплату за кредиты, предоставленные дакота. Летом 1862 года эти условия усугубили сильная засуха и Гражданская война,  которая еще больше задержала выплаты аннуитетов и распределение необходимых рационов. В конце августа из-за голода и гнева на торговцев со складами, полными зерна, воины дакота подняли восстание.

 После некоторых успехов они были быстро побеждены армией США при энергичной поддержке белых миннесотцев. К октябрю многие дакота устремились к равнинам в поисках убежища среди других коренных народов. Приблизительно 2200 Дакота сдались полковнику Генри Х. Сибли в Кэмп-Релиз в западной Миннесоте. Воины были разоружены и предстали перед судом  военной комиссии - эта процедура впервые использовалась против коренных народов в Соединенных Штатах. Триста три воина дакота, подавляющее большинство из которых были осуждены, получили смертный приговор после «следствий», которые длились немногим более нескольких минут. Армия разместила воинов в Манкато, где 26 декабря были повешены 38 человек, после того как президент Линкольн пересмотрел и сократил список осужденных. Оставшиеся воины содержались в цепях  до мая, когда их перевели в лагерь Макклеллан в Давенпорте, где они оставались в заключении в течение трех лет.

Перед повешением в ноябре 1862 года армия США разместила сдавшихся женщин, детей и стариков дакота из агентства Нижних сиу, близ Мортона, в форт Снеллинг на Миссисипи. Несмотря на пронизывающий ветер и холод, невзирая на насмешки и издевательства со стороны белых в городах, их гнали 150 миль до форта. Всю зиму они оставались в заключении в холодных помещениях, питаясь крекером, мукой и соленой свининой. Многие не пережили это заключение. Военная перепись 2 декабря насчитывала 1 601 заключенных дакота в форте Снеллинг, в мае 1863 года, когда федеральное правительство вывело их из Миннесоты, только 1318 человек остались в живых, 

 

Из 1601 дакота, отмеченных в декабре, 133 были вапекута; 295 сиссетунван и вапетунван, назваемые верхними Сиу, поскольку были размещения выше по течению в резервации Миннесоты; 122 были «полукровками» без племенной принадлежности. Остальные 1051 были мдевакантунван. Многие из верхних сиу не сражались против США, но, тем не менее, бежали на западные равнины. Вапекуты, которые избежали интернирования, также ушли на запад, и также повернули на север, создав общины дакота в Канаде. Тем временем в Вашингтоне законодатели решали судьбу индейцев, оставшихся на юге Миннесоты. 16 февраля 1863 года Конгресс принял закон, отменяющий все договора с четырьмя бэндами дакота, упразднял их резервацию и прекратил действие всех других договорных прав. 3 марта Конгресс принял закон, который, среди прочего, призвал президента создать резервацию для дакоты за пределами поселения белых. Отвечая на опасения поселенцев в отношении всех индейцев, живущих рядом с городами и фермами, Конгресс также проголосовал за выдворение виннебаго, которых несколько лет назад выселили в резервацию к юго-западу от Манкато. Управление по делам индейцев потребовало от главы Северного управления, в состав которого входила Миннесота,  найти новое место для дакота вдоль реки Миссури, как можно дальше от поселенцев и других индейцев. В апреле 1863 года суперинтендант Кларк У. Томпсон покинул Миннесоту, чтобы найти подходящее место для новой резервации; 28 мая он написал Уполномоченному по делам индейцев Уильяму Доулу, что  выбрал участок вдоль устья  Кроу-Крик. Томпсон все еще разбирался с границами резервации, когда спустя два дня прибыло более 1000 дакота. Около 2000 виннебаго (или хо-чанк) прибыли через три недели после этого, 24 июня. Обеспечить обездоленных индейцев, которые после зимы в многолюдных, пораженных болезнями камерах с неадекватным рационом и медицинской помощью, проделавших путь в неизвестном направлении, не представлялось возможным.

(жена и дети Маленькой Вороны, форт-Снеллинг)

 

Путь к Кроу-Крик начался в форте Снеллинг. Из 1318 Дакота, депортированных из форта в мае 1863 года, только 176 были взрослыми мужчинами; 536 женщин и 606 детей. Солдаты США загнали их на два парохода; один добрался до Ганнибала, Миссури, откуда их переправили по суше в Сент-Джозеф. Второй пароход отправился в Сент-Луис, где дакота поднялись на борт «Флоренции». Затем это судно направилось вверх по Миссури к Сент-Джозефу, где две группы вновь оказались вместе, теснясь на "Флоренции"  оставшиеся 100 миль адского путешествия. Когда "Флоренция" вышла из Сент-Джозефа: «Мы все сгрудились - я не могу сказать кто и где - некоторые у рулевой рубки - некоторые между насосами, некоторые под котлами, некоторые на носовой части, но большинство на обдуваемой крыше». - писал Джон П. Уильямсон, миссионер, который проделал путь вместе с дакота на Кроу-Крик. В письме к своей матери он написал, что индейцы были «прикованы цепью по двое, толпившиеся как рабы » на Среднем проходе между Африкой и Америкой.

Дакота оставалась на "Флоренции" еще 12 дней. Единственной доступной едой был «твердый хлеб и сырая свинина», а мутная река обеспечивала водой. «И если кто-то заболевал», - писал Уильямсон в другом письме, шансов на выздоровление было немного. «Из еды только жирная свинина и твердый хлеб». Заключенные даже ели сырую свинину, поскольку могли приготовить ее только ночью, когда лодка останавливалась. В другом письме Уильямсон отметил, что на борту не было ни переводчика, ни врача. Из-за засухи люди, уже ослабленные голодом и болезнями, несколько раз должны были идти по местам с низким уровнем воды, неся свой скудный багаж на себе.

Как отмечает Уильям Бин, потомок выживших на Кроу-Крик, этот путь отмечен «сотнями смертей, которые начались после того, как началось перемещение дакота», и дакота, будучи не в состоянии похоронить умерших, были вынуждены оставлять их позади в наспех вырытых канавах. 9 мая Уильямсон написал, что один ребенок умер накануне и «был похоронен вчера ночью у леса». К 25 мая он сообщил в другом письме, что «было тринадцать смертей: один мужчина, три женщины и девять детей, а есть еще очень больные ». Смертные случаи продолжались и после того, как "Флоренция" достигла своей цели. Когда Уильямсон описал путь дакота комиссии Конгресса в 1865 году, он засвидетельствовал:

«В течение шести недель после прибытия в Кроу-Крик они умирали в среднем по три или четыре человека в день. За это время сто пятьдесят человек умерло, и в течение первых шести месяцев двести из них умерли, и я думаю, что по крайней мере сто из них умерли из-за плохого обхождения, которое они получили после того, как покинули форт-Снеллинг ».

Как  заметил Бин: «Должно быть, было ужасно жить в незнакомой обстановке, одновременно ежедневно оплакивая тех, кто продолжал умирать». Окружение, в котором оказалась дакота, когда они прибыли в пункт назначения 30 мая 1863 года, не могло принести утешения скорбящим людям. В своем докладе Уполномоченному по делам индейцев Томпсон отметил, что на месте новой резервации «хорошая почва, хорошая древесина и много воды», но «на холмах трава уже высохла». В любом случае,  выдворение индейцев из Миннесоты оставило им мало времени, чтобы найти лучшее место. В результате правительство США переселило людей, чья культура и образ жизни зависели от лесных озер, рек и ручьев, в полузасушливую среду и климат, не соответствующие жизненным навыкам и стратегиям, которые поддерживали их у Миссисипи и ее притоков. Новая резервация также не подходила для ведения сельского хозяйства, которое миссионеры и индейские агенты пытались привить дакота в резервации на Миннесоте; тем не менее, суперинтендант работал над созданием упорядоченного поселения, состоящего из двух индейских агентств (одно для дакота и одно для хо-чанка) и несколько «индейских» ферм. Томпсон утвердил сопряженные резервации для двух народов и установил заграждение для защиты себя, своих людей и припасов, проходившее по середине и их разделявшее.Это заграждение длиной 1600 футов, охватывавшая площадь в 400 квадратных футов, состоял из 15-футовых столбов, на которые, без сомнения, пошла большая часть доступного леса. Он тщательно наметил фермы для своих подопечных дакота и виннебаго, каждая из которых была «шириной и длиной в сорок родов, от леса до берега реки, выделив каждому индейцу часть пиломатериала и земли для фуража...и  речную воду».

 В течение того первого лета Томпсон нанял белых людей, чтобы основать эти фермы, он ожидал, что индейцы в короткие сроки и начнут зарабатывать себе на жизнь. В результате он не планировал обеспечивать едой индейцев, выселенных из Миннесоты, и позже обвинял их в лени и нежелании обрабатывать землю. Почти сразу же, как только дакота прибыл на Кроу-Крик, чиновникам пришлось ввести жесткое нормирование, и даже с учетом дополнительных ассигнований, предоставленных армией, быстро стало понятно, что имеющихся запасов недостаточно. Эти условия были еще более усугублены продажными решениями. По словам историка Уильяма Ласса, различные политические соображения были отложены до отъезда суперинтенданта Томпсона в Вашингтон в августе, чтобы обеспечить провизией и дополнительной помощью, а затем задержали поступление столь необходимых поставок. Вместо того, чтобы наладить поставки из Су-сити, в 150 милях вниз по течению по Миссури, Томпсон убедил Управление по делам индейцев заключить контракт со своим политическим союзником Джеймсом Хаббеллом, индейским торговцем в Манкато. В результате поставки должны были проделать путь в 300 миль по суше, чтобы добраться до резервации Кроу-Крик более чем за шесть недель. Прибыв 2 декабря 1863 года, скот, предназначенный для кормления дакота и хо-чанка, был истощен, а мука и другие припасы начали гнить. Следовательно, рационы увеличились лишь незначительно и вскоре снова сократились. К середине января 1864 года чиновники на Кроу-Крик соорудили чан, в котором готовили тополиный суп. С наступлением холодов на северных равнинах, индейский агент Сент. Андре Д. Балкомб, назначенный в Кроу-Крик летом 1863 года, приказал сотрудникам агентства зарезать скот и заморозить туши. Туши животных были сложены в сарае и накрыты опилками для консервации, так как не было соли. По словам миссионера Эдварда Р. Понда, который был в Кроу-Крик с дакота, когда сотрудники агентства отправились за мясом весной, оно «было полно червей, и зловоние было невыносимо».

Летом 1864 года Балкомб попытался создать фермы на земле, подготовленной для этой цели прошлым летом, наняв белых фермеров для посева. Их усилия были не более успешными, чем запоздалые усилия 1863 года: «Засуха в начале вегетационного периода и саранча в последнем случае привели к неурожаю - собрать, фактически, ничего не удалось», - сообщил он. В результате вторая экспедиция по снабжению была начата осенью 1864 года с тем же результатом отсроченной, недостаточной и гниющей пищей, что и первая. Голод и болезни продолжали преследовать дакота и немногих виннебаго, оставшихся в Кроу-Крик до зимы 1865 года. Условия в резервации несколько улучшились весной и летом 1865 года из-за нескольких факторов, включая погоду, более благоприятную для выращивания сельскохозяйственных культур, смену администрации, создание отдельной резервации Хо-Чанк и прибытие женщин и мужчин дакота, которые были заключены в Давенпорте. В августе 1865 года Джон Уильямсон написал отцу: «Сезон сильно отличался от последних двух. Дождей, которые я видел в других местах, не было, но у нас был умеренный ливень каждую неделю или десять дней в течение всего лета ». Джеймс М. Стоун, заменивший Балкомба в июне 1865 года, сообщил, что саранча и другие паразиты нанесли урон урожаю картофеля, но «кукуруза быстро созревает и, несомненно, будет хороший урожай».

По словам историка Роя Мейера, наряду с улучшением погоды и урожая недавние административные изменения положительно повлияли на дакота. Во-первых, агент Стоун оказался более чувствительным к потребностям индейцев под его руководством, чем его предшественник. Во-вторых, агентство Кроу-Крик было переведено из Северного ведомства со штаб-квартирой в Сент-Пол, в ведомство Дакоты, гораздо ближе в Янктоне. Новый управляющий, Ньютон Эдмундс, поставлял провизию в Кроу-Крик из близлежащих городов, обеспечивая более быструю доставку и лучшее состояние провизии, когда их привозили для распространения.

Кроме того, создание агентства Виннебаго и отдельная резервация для хо-чанк ослабили конкуренцию за скудные ресурсы и устранили источник напряженности. Кроу Крик был третьим новым местом за многие десятилетия, куда федеральное правительство переместило хо-чанк. В Миннесоте они создали успешные фермы и отклонили просьбы дакота присоединиться к войне в 1862 году. После войны они были вынуждены оставить урожай, дома и домашний скот, потому что, как выразился лидер хо-чанка Маленький Холм, «Другое племя индейцев совершило нападения на белых». 

Самым первым летом в Кроу-Крик мужчины хо-чанк начали делать каноэ из тополиных бревен и спускаться по Миссури, пытаясь найти убежище среди омаха. К следующему лету большинство хо-чанк покинули Кроу-Крик, и делегация их лидеров начала переговоры с племенем омаха, чтобы приобрести северную часть их резервации. В 1865 году федеральное правительство сделало эту покупку и создало новую резервацию для хо-чанк: «Дакота больше не жили бок о бок с людьми, которые обвиняли их в своих потерях".

(Маленький Холм, хо-чанк)

 

Такие скромные улучшения, однако, мало смягчили огромное бремя, которое легло на плечи женщин дакот на Кроу-Крик, которые все еще сталкивались с требованиями повседневной жизни - своими собственными, их детей, стариков и инвалидов - под физическими и эмоционально-угнетающими условиями жизни. Скудное питание, отсутствие медицинской помощи и недостаточные запасы, предоставляемые их соглядатаями, требовали от женщин дакота расходовать значительное количество энергии, чтобы поддерживать себя и свои семьи. Женщины продолжали прилагать неимоверные усилия для выживания, принимая на себя тяжесть скорби от потерь близких, работая над тем, чтобы накормить, одеть и лечить членов своей общины.

 

Условия выживания требовали от женщинна Кроу-Крик использовать все возможности для приобретения предметов первой необходимости, денег, еды и лекарств. Сначала они обратились к хо-чанк, у которых на Кроу-Крик было больше мужчин, чем у дакота, и они воспользовались возможностями и ресурсами, предлагаемыми белыми, чье присутствие формировало и ограничивало их повседневное существование. Кроме того, они использовали навыки и знания, которые привезли с собой со своей родины в Миннесоте. Несмотря на возмущение по поводу наказания за действия воинов дакота, некоторые хо-чанк взяли женщин дакота в свои семьи и поделились более богатыми материальными ресурсами. Поскольку все хо-чанк на Кроу-Крик получали «больше, чем одно одеяло», некоторые женщины дакота решили «жениться на хотанка и получить обновки», - писал Уильямсон одному из своих миссионеров, используя наименование дакота для хо-чанк.Однако когда хо-чанк покинул Кроу-Крик, дакота потеряли любой материальный и эмоциональный вклад, который они смогли сделать. Стремясь прокормить свои семьи, женщины дакота также обратились к живущим поблизости белым поселенцам. Пра-пра-прабабушки Вирджинии Парящий Ястреб Снив была среди тех, кого отправили в Кроу-Крик. В своей книге «Completing the Circle», посвященной истории ее семьи, Снив отмечает:

"Мэгги и другие молодые женщины трудились, чтобы смогли выжить их дети и старики. Они рубили и тащили древесину на лесопильные заводы, на верфи, чтобы питать котлы пароходов, и печи белых поселенцев в этом районе, для которых они также сажали и собирали кукурузу. Они готовили и убирали в солдатском беспорядке [и] стирали ».

Джанет Уэстон, чья мать была маленькой девочкой, когда правительство США перевезло ее семью на Кроу-Крик, в 1971 году рассказала интервьюеру: «Мать моей матери готовила там для армии, тамошним солдатам. Знаете, на них работало 20 женщин. Они готовили и делали все ». 

 

Женщины дакота, хотя и истощенные голодом, болезнями и горем, тяжелым физическим трудом зарабатывали деньги на приобретение продуктов питания и одежды, работали на полях, созданных суперинтендантом Томпсоном, и когда засуха, жара, саранча и неподходящая почва подавляли их усилия, они возвращались к более знакомым способам производства пищи: принимали участие в охоте на бизонов и собирали съедобные растения. Желая «цивилизовать» дакота, отодвинув их от традиционных способов существования, федеральные чиновники очень быстро поняли, что запасов продовольствия было недостаточно для поддержания жизни их подопечных. Уже в ноябре 1863 года они раздавали ружья небольшому числу взрослых мужчин, чтобы те могли охотиться на бизонов. Женщины участвовали в этом так же, как когда-то на своей родине.

Дэвид Фарибо, торговец-полукровка, женившийся на женщине дакота, участвовал в первой охоте. Он засвидетельствовал перед следственным комитетом Конгресса, что в феврале 1864 года «около 500» дакота вышли только с одним пони, который принадлежал миссионеру Джону Уильямсону. «Они были вынуждены были нести дрова на спинах до реки Джеймс, около 60 миль», - сказал он членам комитета. «Одна пожилая женщина устала, и ее пришлось оставить примерно за сорок миль. У них не было еды, чтобы хоть что-то оставить ей, и с тех пор ее больше никто не видел ».

(Дэвид Фарибо)

 

Другие женщины в этой и последующих экспедициях продолжали выполнять обычную необходимую работу. Уинифред Бартон, дочь и биограф Уильямсона, рассказала о наблюдениях отца во время охоты в феврале 1864 года. Когда охотники возвращались в свои лагеря с дичью, вечером «женщины выходили, получали свою долю мяса, которое было справедливо разделено. Затем, пока они готовили его, мужчины отдыхали и курили ». Женщины также подготавливали шкуры, которые впоследствии будут использоваться для пошива одежды, палаток и постельных принадлежностей,« всего того, что им очень нужно ». Смерть пожилой женщины, относительно небольшое количество мужчин и другие последствия охоты на бизонов с никудышными ружьями и провиантом не фигурируют в лирическом описании Бартон.

 

В то время как нехватка необходимого делала охоту на бизонов опасной, жара, засуха и саранча сильно ограничивали сбор плодов, корней и листьев. Одним из жизненно важных элементов выживания в Кроу-Крик было умение женщин дакота готовить мясо и выделывать шкуры; другим было их знание питательных и лекарственных растений. Хотя всепроникающая засуха привела к ограниченным ресурсам, женщины могли собирать фрукты для сушки для последующего использования, как они, их матери и бабушки, делали в Миннесоте в течение нескольких поколений. По словам миссионера Уильямсона, у женщин « некоторое время было довольно много ягод», а также вишни и черники, чтобы дополнить скудные рационы питания и неудачные посевы. В более раннем письме к другому миссионеру Стивену Р. Риггсу он отметил, что дакота не смогут жить на рационах, предоставленных индейским агентством, если они также не выберут «несколько корней и все, что можно съесть». То, что считается «съедобным» для этих женщин, как например тополиный суп, отражает ужас их состояния: они выбрали «немного кукурузы из навоза кавалерийских лошадей, проходивших рядом с ними», - писал Уильямсон Риггсу. Род Штайнер, потомок этих женщин, говорит более четко: «Женщинам приходилось просеивать конский навоз, чтобы найти хоть сколько зерна и добавить его в суп". Независимо от того, просыпалась ли кукуруза из мешков с кормом или была непереваренными ядрами в навозе, факт остается фактом: эти женщины без конца терпели унижение, чтобы прокормить свои семьи. Кроме того, они собирали лекарственные растения, чтобы помочь их семьям выжить в период распространявшейся болезни. Ида Аллен, чья бабушка пережила переселение на Кроу-Крик, в 1971 году рассказала интервьюеру: «Врачей не было, и индейцы делали все, что могли, с помощью индейской медицины». Прямой информации о том, что они собрали, нет. Недавние интервью Хестер Флери, пожизненного жителя резервации Кроу-Крик, и Бернис Блейкни из резервации Санти в штате Небраска, напомнили, что их бабушки и другие женщины использовали растения, чтобы помочь членам семьи и общины вылечиться от различных недугов. Флери и Блейкни до сих пор собирали растения, такие как «синкпетавоте» (сладкий флаг или «еда для ондатры»), используемые в качестве слабительного средства, и вазутека (земляника), плоды и листья которой настаивались для лечения различных недугов. Оба эти растения также росли на родине их предков в Миннесоте. Если женщины все еще собирали лекарственные растения в первые десятилетия двадцатого века, наиболее вероятно, что их матери и бабушки собрали их в неволе в Кроу-Крик в 1860-х годах. И все же суровая жизнь на Кроу-Крик была всепроникающей. Сохранялся крайний гендерный дисбаланс, как и смертельные случаи, а также эмоциональные и физические потери, которые они наносили выжившим. Когда летом 1865 года он стал индейским агентом, Джеймс Стоун насчитал «тысячу сорок три индейца, принадлежащих этому агентству; из этого числа более девяти сотен были женщины и дети ». По словам Мейера,« уровень смертности, должно быть, оставался высоким даже после первых шести месяцев, когда жертвы были самыми тяжелыми », поскольку у дакота не было врача, способного улучшить состояние их здоровья. Мэй Истман, внучка выживших на Кроу-Крик, вспоминала, что «почти каждый день похоронная процессия покидала лагерь следуя на кладбище, расположенное на холме".

Эмоциональное бремя тяжело сказалось на женщинах-дакота в Кроу-Крик, усиливая физическую борьбу за выживание. Некролог того, кто прожил еще 50 лет после переселения в Небраску, ясно говорит о множестве разных видов бремени, которое несли эти женщины. Пазахийайевин, Она Излучает Свет На Своем Пути Подобно Солнцу, родилась в Миннесоте в 1839 году. Ей было 24 года, когда она пережила путь на Кроу-Крик. Хотя ее муж не участвовал в войне, его забрали из семьи и заключили в тюрьму с осталными мужчинами-дакота в Давенпорте на три года. В ночь, когда его взяли под стражу, Пазахийайевин родила четвертого ребенка. Она упорно трудились, чтобы прокормить своих детей и других людей на Кроу-Крик. Согласно ее некрологу, она «взяла на себя свою долю бремени снабжения лагеря едой, несмотря на сердечную скорбь из-за того, что не ожидала увидеть своего мужа снова, бремя заботы о детях и о старой матери ». 

Женщины дакота на Кроу-Крик, сталкиваясь с трудностью сбора пищи и другим физическим трудом, болезнями, смертностью и «сердечной скорбью», также столкнулись с сексуальным насилием, аспектом интернирования, который вызывает наибольшую злость и боль у их потомков. Род Штейнер все еще кипит, обсуждая сексуальное насилие над своими бабушками и другими женщинами: «Солдаты насиловали [женщин], называя их грязными ведьмами», - сказал он в речи в июне 2002 года в память о погибших женщинах и детях дакота на Кроу-Крик. В журнале, который вел полковник Роберт У. Фернас с 1864 по 1866 год, содержатся свидетельства о сексуальном насилии на Кроу-Крик, и также объясняется распространенность взглядов, которые позволили этому случиться. Поскольку Фернас был командиром Второй добровольческой кавалерии в Небраске, его дневник представляет собой официальный отчет о деятельности полка. В своем письме касаемо остановки в своем подразделении на Кроу-Крик он отметил, что «Исанти скво. , , наш лагерь кишел ими от «раннего утра до росы», их сумеречные формы, которые часто можно было видеть, порхали в бледном лунном свете, совершая свои «обряды» среди кустарников и пней, к  позднему часу—грязные ведьмы, чье уродство могло сравниться только с отсутствием у них чего-либо вроде скромности или добродетели". Отчет Фернаса отражает распространенное евро-американское предположение о том, что тела коренных женщин, по словам ученого Андреа Смита, «сексуально насильственны» и "изнасилуемы". Как командир воинской части, Фернас служил образцом для солдат под его командованием, и посредством своего восприятия, дал им разрешение насиловать женщин дакота.

 Отношение и поведение этих мужчин, в свою очередь, сигнализировали другим белым людям, что такое насилие было приемлемым и даже ничем не примечательно. Фернас и его солдаты, таким образом, создали атмосферу сексуальной виктимизации, которая пронизывала жизнь на Кроу-Крик, так же как и отношения между индейцами и белыми в целом. Таким образом, для женщин дакота выживание на Кроу-Крик означало не только невыносимые условия выживания но и продолжительное сексуальное насилие.

(санти с детьми, Фландро, Южная Дакота, 1889)

 

Этот климат сексуальной виктимизации в сочетании с нехваткой еды и других предметов первой необходимости заставил женщин сделать невозможный выбор для себя и своих дочерей. Когда Ханна Хоу Фрейзер рассказала Вирджинии Парящий Ястреб Снив, ее правнучке, об опыте ее свекрови, Мэгги Фрейзер, на Кроу-Крик, она показала, что Мэгги и другие женщины дакота временами «занимались проституцией, чтобы зарабатывать деньги для прокорма своих семей ». Отсутствие мужчин, которые могли бы помочь семьям, обострило необходимость для женщин использовать все возможные средства для приобретения продуктов питания и снабжения. Сексуально-унижающие взгляды белых мужчин в сочетании с их экономической и военной властью над дакота, взрастили сексуальную эксплуатацию женщин на Кроу-Крик. Эта эксплуатация была хорошо известна чиновникам того времени. Один из вопросов, заданных комиссией Конгресса при изучении условий на Кроу-Крик, звучал так: «Вы знаете, что [дакота] женщин так сильно морили голодом, что они вынуждены были заниматься проституцией, чтобы заработать хоть что-нибудь поесть?» Когда члены комиссии задали этот вопрос Дэвиду Фарибо, он ответил: «Я знаю много таких случаев среди женщин, которые были целомудренны до того, как попали сюда. Другие, у которых были дочери, продавали их за еду. , , , Многие женщины покидали агентство и отправлялись в форт-Салли, Рэндалл, Уодсворт, агентство Янктон и другие пункты, чтобы заработать себе на жизнь. Я думаю, если бы у них было здесь всего предостаточно, они бы вряд ли покинули агентство ».

 

В своем кратком ответе Фарибо оспорил доминирующие предположения о женщинах-индеанках и в то же время возложил ответственность за дегуманизацию дакота в лагере на чиновников. Сын белого торговца, Фарибо, был хорошо осведомлен о евро-американском отношении к женщинам и намеревался отстаивать «добродетель» дакотских женщин. Он также обратил внимание на глубину их деградации и возложил вину за это прямо на тех, кто нес ответственность за условия жизни на Кроу-Крик: если бы женщины дакота были в силах, в которых они нуждались, чтобы выжить, «они бы не выходили из агентства ». Обвинение Фарибо резко указывает на то, в какое положение  были поставлены женщины на Кроу-Крик: продажа своего тела или тела своей дочери, чтобы поддержать себя и других. Поддерживать жизнь других, в свою очередь, означало ставить их в положение тех же самых невыносимых выборов. Жизнь с такой болью и деградацией также требовала своей собственной стратегии выживания, и для многих это означало молчать об ужасах, пережитых на Кроу Крик. Род Штейнер не знал о переживаниях своей бабушки, пока не стал взрослым, и он узнал о них случайно от своей матери. Другие выжившие также скрывали это от своих детей и говорил о Кроу-Крик осторожно. Мать Минни Труделл никогда не говорила с ней об этом, хотя она рассказывала истории другим, и Ида Аллен знала, что ее бабушка и другие говорили о времени в Кроу-Крик, так, чтобы их не слышали дети. «Я думала, что случилось, что они рассказывают эти истории, - вспоминала Аллен в ее поздние годы, - рассказывают их ночью, когда я ложусь спать, чтобы я не слышала?"

В 1866 году чиновники решили перевезти дакота в более перспективное место, расположенное дальше по реке Миссури. Казалось бы, все худшее позади. Тем не менее, физические, культурные и эмоциональные потери, которые они понесли, остались с ними, даже когда они стремились обосноваться в новой резервации в Санти, Небраска, и когда некоторые уехали, чтобы основать новую общину во Фландро, Южная Дакота, и восстановить общины в Миннесоте. По сей день опыт женщин, детей и стариков на Кроу-Крик в 1860-х живет в муках их потомков, которые, подобно Роду Штайнеру, не могут говорить об этом без боли и гнева, или которые, как многие другие вообще не могут говорить об этом.

Потомки дакота, которые остались на Кроу-Крик, продолжают страдать от последствий интернирования. Жители сообщают о том, что часто находят человеческие останки в безымянных могилах и ощущают тревожное присутствие беспокойных духов предков, которые не получили должного ухода и погребения. Как недавно сказал один житель Кроу-Крик: «Как вы думаете, каково это жить в колонии-поселении?» Наконец, глубокая бедность округа Баффало, охватывающего большую часть резервации, одного из беднейших в стране, для многих, таких как писательница и уроженка Кроу-Крик Элизабет Кук-Линн, является еще одним следствием интернирования туда дакота почти 150 лет назад. «В последние годы члены общины Кроу -Крик возрождают традиционные церемонии, чтобы облегчить исцеление от исторической травмы интернирования. Кроме того, дакота в Южной Дакоте, Небраске и Миннесоте собрались вместе, чтобы нарушить молчание о Кроу-Крик. В июне 2002 года представители резерваций Дакоты в США и Канаде установили памятный знак на плотине, которая пересекает реку Миссури чуть выше Кроу-Крик. Этот памятный знак, наряду с небольшим парком, окружающим его, служит памятником женщинам и детям, пережившим изгнание на Кроу Крик. Он напоминает о том, что перенесли женщины дакота -болезни, голод, холод, жару, засуху и насилие - мобилизовав все имеющиеся в их распоряжении материальные и культурные ресурсы, чтобы их дети пережили это испытание.

Написав о памятных маршах дакота 2002 и 2004 годов, которые увековечивают память о женщинах и детях дакота из агентства Нижних сиу в форте-Снеллинг в ноябре 1862 года, Габриэль Винд Татеюшканшкан отметила: «Этот повествование о дакота не закончено». Ее слова также касаются и Кроу-Крик. Официально интернирование закончилось в 1866 году переводом в Санти; тяжелая работа и настойчивость женщин-дакота в течение этих трех лет позволили выжившим создать новые общины со своими собственными институтами и культурами. В то же время, потери и травмы, понесенные на Кроу-Крик, продолжают беспокоить потомков, оставляя повествование тех лет незавершенным. Женщины на Кроу-Крик неустанно трудились для выживания своих семей, но выжившим придется и дальше нести свое бремя.

 

Перевод: Александр *Два Волка*. При использовании материала ссылка на сайт обязательна.