Психиатрическая лечебница " Гайавата".

В США понятие невменяемости чаще всего ассоциировалось с понятием «чистоты расы» и расового превосходства европейцев. В 1898 году, спустя восемь лет после резни в Вундед-Ни, Конгресс США принимает законопроект о создании нового федерального психиатрического учреждения для

размещения и лечения в нем психически нездоровых индейцев. Один из сенаторов заявил тогда:

«Установлено, что процент сумасшествия гораздо выше среди полукровок, нежели, чем среди чистокровных индейцев. Это объясняется теорией скрещивания, которая указывает на тенденции к ослаблению расы. Исходя из этого, можно с уверенностью сказать, что количество психически нездоровых людей будет только возрастать, так как растет наша цивилизация ».

Этот законопроект был на руку прежде всего предпринимателям и застройщикам, которые чувствовали,что федеральный объект принесет процветание городу и даст ему новые рабочие места. Против выступили Департамент внутренних дел и клиника Св. Елизаветы для больных, страдающих психическими расстройствами, в Вашингтоне,округ Колумбия, которые утверждали, что гораздо эффективнее было бы расширить уже существующую клинику. Но, сторонники создания нового лечебного заведения, настаивали на непоколебимости своей расовой теории. В 1901 году в городке Кантон, Южная Дакота, началось строительство психиатрической лечебницы  "Гайавата", трехэтажного здания с четырьмя крыльями. Само здание было окружено высоким забором в семь футов, чтобы скрыть от посторонних глаз все, что там происходит. О том, что там происходит, сотрудники этого «лечебного» заведения старались не говорить даже в кругу своих близких. За главным зданием было сооружено еще несколько пристроек. Вход был закрыт стальными воротами, а на арке из кованого железа висела табличка «Психиатрическая лечебница "Гайавата" для душевнобольных индейцев».

Уже позднее было пристроено новое здание, которое предназначалось для больных туберкулезом и выполняла функции лазарета.

 

Приют открыл свои врата ада 31 декабря 1902 года. К концу 1903 года пациентов нового "лечебного" заведения уже насчитывалось 16 человек. И в том же 1903 году был зафиксирован первый случай смерти пациента. Кладбище для умиравших индейцев было сооружено на вершине холма, восточнее самого здания. Первым администратором приюта стал Оскар С. Гиффорд, бывший мэр Кантона. Он подготовил проект земельной сделки под строительство и естественно, ни какой лицензии, позволявшей ему заниматься врачебной деятельностью и, в частности, психиатрией, у него не было. Персонал был подобран соответствующий, поэтому основными методами лечения стали насилие и избиение. Пациентам прописывали ежедневный тяжелый физический труд и обильную дозу психотропных препаратов. Когда Джон Кольер был назначен комиссаром по делам индейцев, его попросили расследовать дело об одном человеке, помещенным в приют. Кольер лично отправился туда и обнаружили, что пациент не страдал какими-либо психическими расстройствами, и в 1908 году он добился отстранения Гиффорда от занимаемой должности. Его место занял Гарри Хаммер хотя и его, к слову сказать,  уволили  за должностные преступления... спустя двадцать пять лет.

На протяжении всего времени существования этого учреждения, индейцы, из различных племен, испытывали на себе его шокирующее "лечение". Палаты пациентов не были оснащены ни водопроводами, ни электричеством, душевые чаще всего использовались как складские помещения . На 20-30 пациентов приходилось всего один или два служащих. Персонал не обладал  каким-либо медицинским образованием, не было ни одной, прошедшей обучение, медсестры . Пациентов частенько  приковывали к кроватям, трубам, батареям или же, просто связав, оставляли   лежать в течение длительного времени в собственных нечистотах. "Больные" приносили доход администрации, в виде выделяемых на  нужды приюта, небольших денег, которые успешно оседали в карманах Хаммера. 

Помимо прочего, работая в сотрудничестве с местной торговой палатой , Хаммер открыл экскурсию по лечебнице для любопытствующих, показывая им за деньги «больных» индейцев, как животных в зоопарке. Реклама для привлечения туристов добралась даже до Миннеаполиса и это приносило хороший доход местным торгашам и персоналу приюта.

После доклада Мериама (Meriam Report ), где были представлены условия проживания в больнице для душевнобольных, представитель Бюро по делам индейцев, по имени Сэмюэл Силк,приглашенный Джоном Кольером, организовал дальнейшее расследование. То, что увидел доктор, не могло не вызвать тревогу. Сказать, что условия в приюте были бесчеловечны, значит не сказать ничего. Пациенты были едва прикрыты лохмотьями одежды. Продукты питания были не пригодны для употребления в пищу. Окна плотно закупорены, а ведра, полные фекалиями, отравляли воздух смертельным запахом. Многие пациенты по несколько лет находились в одиночных изоляторах.

Дети не были исключением. Их помещали в лечебницу без согласия родителей, как правило только потому, что они не нравились индейским агентам в резервациях и считались нарушителями «спокойствия». Навахо Джеймс Хаторн стал пациентом психиатрической лечебницы в 1904 году, когда ему было шесть или восемь лет. Его мать перенесла сложные роды, поэтому у ребенка были проблемы с моторикой и развитием речи. Дети, рождавшиеся в стенах "Гайаваты", как правило, умирали, сколько их было рождено никто не знает, в записях это не указывалось, чтобы скрывать случаи изнасилования пациенток. Сэмюэл Силк нашел одну женщину, лежащую в огромной куче кала, кишевшей личинками, но, пожалуй, самым душераздирающим открытием этого расследования, было то, что  большинство пациентов, поступавших в  приют были абсолютно вменяемы. Некоторые  страдали от алкоголизма, но большинство  было из так называемых "проблемных индейцев", кто выступал 

против государственных интересов или не желал отказаться от  своей веры и духовных практик. Хотя представитель Бюро по делам индейцев  дал распоряжение беспрепятственного доступа в лечебницу, попасть туда можно было только при разрешении индейских агентов.

Эти исследования послужили основой для статьи в "Нью-Йорк Таймс" от 1933 года  под названием "Психически здоровых  индейцев помещают в лечебницу Дакоты: Пациентов содержат прикованными". Как оказалось, лечебница служил  еще одним средством воспитания страха  у  индейцев, которые  находились под угрозой попасть в  дом ужасов, если они откажутся  подчиняться, или ассимилироваться.

Мой прадед Том не сделал бы ни то, ни другое. Он был  гордым индейцем, известным исполнителем традиционных песен и любителем мокасиновой игры. Ему говорили много раз, чтобы он выкинул свой барабан, но Том был непреклонен. Он был  борцом. Однажды ночью его избили до полусмерти, а затем отправили в "Гайавату". С 

тех пор никто его не видел и не слышал о нем. Сохранилось лишь свидетельство о смерти, причиной которой стала полученная черепно-мозговая травма.

Доклад Мериама свидетельствовал, что в лечебнице содержалось, по меньшей мере, 350 пациентов. В среднем, в месяц умирало по четыре человека. По сей день нет никаких сведений о том, по какой причине отправляли того или иного индейца на "лечение" и что являлось в дальнейшем причиной его смерти. По меньшей мере, там было замучен 121 пациент, имена остальных до сих пор неизвестны. 

В декабре 1933 года 70 пациентов психиатрической лечебницы "Гайавата" были переведены в клинику Св. Елизаветы, 27 человек было признано абсолютно вменяемыми и возвращены в свои резервации.

В 1934 Джон Кольер, несмотря на отчаянное сопротивление жителей Кантона, наконец-то, закрыл двери  приюта.

 

Сегодня, Том мирно покоится вместе с индейскими  младенцами, детьми, женщинами и мужчинами, умершими от невыносимых страданий в стенах лечебницы. На кладбище нет каменных надгробий - Бюро по делам индейцев сочло их излишней роскошью. В 1998 году оно было внесено в национальный реестр исторических памятников и сегодня кладбище находится между четвертой и пятой лункой поля для гольфа в Кантоне.

 

 

 

По материалам статьи Рута Хопкинса (сиссетон-вахпетон/мдевакантон/хункпапа-писатель, племенной адвоката, профессор наук, обозреватель "Индиан Контри Тодей"). Перевод и дополнения: Александр Caksi*Два Волка*. Редакция текста: Кристина Махова.