Сказания американских индейцев. Великий Дух (глава четвертая).

 Когда дух переполняет мою грудь, я люблю неспешно бродить среди зеленых холмов; или порой, сидя у края журчащей Миссури, восхищаться необъятной синевой над моей головой. Сквозь полуопущенные веки я слежу за огромными тенями облаков с их бесшумной игрой в грандиозные миражи перед моим взором, в то время как мой слух нежат благозвучные, мягкие интонации песни реки. Сложенные руки покоятся на моих коленях, поскольку время забыто. Мое сердце и я - крошечные лежим на земле, как зёрна пульсирующего песка. Дрейфующие облака и звенящие воды, вместе с теплотой приветливого летнего дня, красноречиво подтверждают любящую Тайну вокруг нас. Не смотря на то, что не было сделано ничего, за то время, которое прошло пока я сидела на солнечном речном берегу, я стала несколько мудрее, хотя моя восприимчивость не была так же чутка, как у зеленой травы, соприкасающейся с великими миражами позади меня.

Внимательно отыскивая затерявшуюся тропу, пересекающую каждый изгиб крутой набережной, я выслеживаю те участки земли, где растут дикие цветы прерии. И они, прекрасный маленький народ, успокаивают мою душу своим ароматным дыханием.
Их странные круглые лица различного оттенка убеждают сердце, которое бьётся с радостным восторгом, что и они, также, живые символы всемогущей мысли. Нетерпеливым глазом ребенка я пью их бесчисленные формы звезд, расцветших пышным цветом на зелени. Прекрасна та духовная сущность, которую они воплощают.
Я покидаю их качающихся в ветре, но оставляю со мной их образы на своём сердце. Я останавливаюсь, чтобы передохнуть у скалы, выступающей со стороны предгорья, располагающегося у пологого речного дна. Здесь Каменный мальчик, о забавах которого повествует американский абориген, пускает свои искрящиеся детские стрелы и восторженно отзывается в крошечных расщелинах вспышками, которые мерцают от летающих клювов его выстрелов. Тот идеальный воин, которым он стал, сдерживая осаду врагов всей земли, пока не одержал победу над их объединенным войском.
Он покоится здесь, - Иняан, наш великий прадед, более древний, чем холм, который он соорудил, более древний, чем соперничество мужчин, которые любят соревноваться своими замечательными судьбами.
Вплетённая в нить этой индейской легенды о скале, я охотно распознаю тонкое знание народа о зарождении, которое помогло им постичь кровную связь с каждым существом и всеми частицами этой необъятной вселенной. По следам древних знаков, я приближаюсь к индейской деревне.
С великим, радостным смыслом, которым, разумеется, окутано и большое и малое с таким Его великодушием, что без неудач у каждого есть собственное отдельное пространство для плодов размышлений, я плыву по поверхности прекрасной естественности.
 Желтогрудая лазоревка, качающаяся на тонком стебле дикого подсолнечника, поет чарующий гимн этому, в тот миг, когда я прохожу поблизости. Прерывая свою ясную кристальную песню, она склоняет свою крошечную голову набок, следящую за мной мудро так же, как бережно я ступаю ногами в мокасинах. В то же время она влечёт к себе своей песней радости. Быстрый взмах, и уже где-то там в вышине, она заполняет летнее небо своим порханием, мелодичным щебетанием. И в действительности начинает казаться, что её безграничная свобода находится, в большей степени, в его маленькой душе, нежели в его крыльях.

С этими мыслями я подхожу к бревенчатой хижине, к которой я сильно привязана памятью детства, к хижине моей престарелой матери. Меня встречает мой четвероногий друг, сидящий на привязи. В знак встречи со мной, предчувствует моё появление с безошибочным восторгом. Чан - чёрный пудель, «полная дрессированная маленькая полукровка», которую я очень люблю. Кажется, что Чан понимает много слов на языке сиу и отправляется на свою циновку, даже когда я произношу их шёпотом, хотя обычно я думаю, что она подчиняется только голосу. Часто она пытается подражать скользящим интонациям и длинным искажённым звукам на радость нашим гостям, но её упражнения не касаются моих ушей. Я держу обеими руками ее косматую голову и вглядываюсь в ее большие карие глаза. В тот же миг расширенные зрачки сужаются и концентрируют всю силу взгляда в маленькие точки, как будто её хитрый дух уклоняется от моего вопрошающего взгляда таким ограничивающим способом.
 Наконец починив стул за моим столом, я чувствую явное согласие с моими поддерживающими существами, поскольку я, кажется, снова отчётливо вижу, что все единородно.
Расовые разграничения, которые некогда были неоспоримо реальны, теперь являются не более, чем символической разметкой на мозаичном панно живущих ныне людей. И даже при таком раскладе люд одного цвета кожи символизирует ключи из слоновой кости от одного механизма, в котором каждый представляет всех остальных, и разнятся они друг с другом только шагом и тембром голоса. И те существа, которые являются какое-то время простым эхом чьего-либо наблюдения, мало чем отличаются от выдумки худого больного, искаженная тень которого, одетая как живое существо, прибыла к старому хозяину, чтобы заставить его следовать за ней тенью в свою очередь. Таким образом, с сочувствием ко всякому отзвуку Великого Духа в человеческом облике, я приветствую «прирождённого проповедника с торжествующим лицом», которого я нахожу ожидающим меня. Я внемлю с уважением к божьему посланнику, хотя он-то и является источником наиболее странных спутанных постулатов фанатичного вероисповедания.
Поскольку наше племя - одна большая семья, где каждый человек связан со всеми остальными, он обратился ко мне так:
- Двоюродная сестра моя, я явился с утренней церковной службы, чтобы говорить с Вами.
- Да?... - отозвалась я вопросительно, когда он ставил паузу для некоего моего слова.
Беспокойно поёрзав на стуле с прямой спинкой, на котором он сидел, мой гость начал:
- Каждый церковный праздник (воскресенье), я осматриваю кругом скромный дом нашего Бога и не вижу Вас там, я разочарован. По этой-то причине я и приехал сегодня. Кузина, сколько бы я не наблюдал за Вами со стороны, я не видел неподходящего поведения и слышал только хорошие отзывы о Вас, которые всё больше разжигают во мне желание того, чтобы Вы уверовали. Сестра моя, меня обучали на протяжении нескольких лет добрые миссионеры читать святую книгу. Эти благочестивые мужи также открыли мне безумие наших старых верований: "Есть один Бог, который дает вознаграждение или наказание в погоне смертных. В верхнем мире усопшие христиане соединены в непрерывной песне и молитве. Ниже, в глубокой яме, грешники танцуют в пытке огнём". Думая об этих вещах, моя кузина ныне, Вы избегните гибельного огня ада после!
Вслед за этими словами его окутало долгой тишиной, в которой он ещё больше крепко сжал, а затем снова разомкнул свои сцепленные пальцы.
Как мгновенный всполох молнии вспомнился мне рассказ со смыслом, поведанный моей собственной матерью, поскольку она, также, является теперь последовательницей нового суеверия:

" Звонкий стук в нашей бревенчатой хижине. Будто какой-то злой толчок невидимой руки в пламени горящей тонкой свечи, сплетенной из сухой травы. Но его намерения были расстроены, и половина сожженной головни упала внутрь светоча и пожара не произошло. Непосредственно выше свечи, на полке, лежала святая книга. Это - то, что мы нашли после нашего возвращения, отсутствуя несколько дней. Это событие подтверждает, что некоторая великая сила скрыта в Библии!»

Стряхнув с глаз множество подобных воспоминаний, я молча и с опущенным лицом предложила полуденную пищу своему новообращённому индейскому посидельцу. Едва он встал из-за стола со словами : «Сестра, я насладился угощением», как зазвонил церковный колокол.
И он отправился куда-то дальше со своей дневной проповедью. Я провожала его взглядом, когда он спешил вперед. Его фигура быстро устремилась по пыльной дороге, пока не исчезла в конце четверти мили.
Этот небольшой инцидент напомнил о моём неприятии экземпляра миссионерской критической заметки, принесенной мне несколько дней назад, в которой «христианский» борец прокомментировал недавнюю мою статью, чрезвычайно извратив дух моего пера. Но не смотря на это, я помню, что и бледнолицый проповедник и ворожащий абориген одинаково созданы богом, не смотря на невеликие различия в их выражениях божественной любви. Крошечный ребенок, кротко странствующий по миру необыкновенного, я предпочитаю их вере, принимаемой за непреложную истину, свои прогулки в природные сады, где голос Великого Духа слышен в щебете птиц, легком колебании величественных вод и ароматном дыхании цветов. Если это и есть язычество, то, по крайней мере, в настоящее время, я - язычница.

Перевод с английского – Родионова Ольга. При использовании материала ссылка на сайт обязательна.