Кризис в Ока 1990 года.

             Предистория.

 (На фото рядовой Патрик Клотье из 22-го "Van Doos" Королевского Квебекского и мохок Брэд "Фреди Крюгер" Ларок, студент-экономист Саскачеванского университета. Это изображение ставили в пример профессионализма канадской армии, не поддававшейся на провокации. Однако, поговаривали, что Клотье в тот момент находился под воздействием наркотических средств. Спустя пару лет его все же уволили из-за наркотиков и "герою" пришлось сниматься в порно-фильме, чтобы заработать себе на жизнь.)

 

Сопротивление каниенкехака в Канесатаке и Канаваке оказало сильное влияние на коренные народы Канады, задав тон сопротивления на протяжении 90-х годов, и вдохновило многих людей и общины принимать меры против притеснения коренных народов. Как Вундед-Ни 1973 года в США, Ока стало пробуждением для целого поколения. Кризис Ока в 1990 году охватил Канесатаке/Ока и Канаваке, территории мохоков, расположенные близ Монреаля, Квебек. Противостояние началось 11 июля 1990 года с нападения полицейских на возведённые индейцами баррикады. В результате перестрелки погиб один полицейский. Вслед за этим было мобилизовано 2 000 полицейских, которых затем сменили 4 500 солдат с танками и БТРами, поддерживаемые с моря и воздуха. На протяжении всего лета 1990 года Ока не сходила с экранов ТВ и газетных полос. 

 Коренные народы по всей стране выражали вооружённым воинам в Канесатаке и Канаваке свою поддержку и солидарность. Каниенкехака – «народ кремня» –называют себя мохоки. Они являются одной из наций хауденошони, наряду с онейда, онондага, сенека, кайюга и тускарора. Вместе они насчитывают от 75 000 до 100 000 человек в Канаде и в США. 

 Канесатаке находится в 53 км к западу от Монреаля. Численность населения составляет около 1 400 человек. Канаваке расположен в 15 км к западу от Монреаля на берегу реки Святого Лаврентия. Численность жителей — 7 000 человек. 

Аквесасне, с населением в 12 000 человек, расположен в 75 км к западу от Монреаля, недалеко от Корнуолла, Онтарио, вдоль реки Святого Лаврентия. Город разделён между Онтарио, Квебеком и Нью-Йорком. 

 На протяжении столетий хауденошони, сильный и могущественный народ в регионе Вудленда, сопротивлялись европейским колонизаторам. В 60-х годах прошлого века мохоки стали принимать участие в различных протестах и занимать важные для них места. В 1968 году они перекрыли движение на мосту Сиуэй-Интернейшнл в Аквесасне, требуя признания договора Джея. Ричард Оукс, мохок, был видным представителем среди индейцев, занявших остров Алькатрас близ Сан-Франциско в 1969 году. В Канаваке основой для воинского сообщества стало сообщество певцов, которое было сформировано для изучения традиционных песен. В 1970 году мохоки заняли два острова на реке Святого Лаврентия. В следующем году мохоки Канаваке помогли онондага остановить проект строительства в Нью-Йорке. В 1973 году воины выселили всех не-индейцев из Канаваке, что привело к большому нашествию полицейских и недельному противостоянию. Воины, получавшие большую поддержку от традиционалистов Длинного дома, решили расширить свои горизонты. 

В 1974 мохоки Канаваке заняли Ганиенке в штате Нью-Йорк, претендовавшим на заброшенный летний лагерь. После столкновений с местными американцами и полицейскими прошли переговоры, которые привели к урегулированию конфликта. Индейцы получили взамен другой участок земли ближе к канадской границе, Аквесасне и Канаваке.

Луис Карониатакдже Холл, видный оратор в Ганиенке, художник и писатель, создал флаг Единства, иначе называемый флагом мохокских воинов. В 1978 году в Канаваке стала работать школа выживания, где ученики изучают язык мохоков, культуру и историю. 

 В 1979 году произошло короткое противостояние между воинами и штатной полицией в Аквесасне. В том же году в Канаваке полицейские застрелили Дональда Кросса. 

 В 1981 году полиция развязала насилие над микмаками в Рестигуш, Нью-Брансуик, что послужило тревожным звонком для мохоков Канаваке. Различные фракции стали разрабатывать конфиденциальный план по обороне территории. 

На протяжении 80-х годов прошлого века наблюдалась повышенная фракционная борьба, касающаяся азартных игр и казино в Аквесасне. В конце 80-х полиция начинает захватывать казино в Аквесасне, конфискует игровые автоматы и отнимает деловые записи, утверждая, что эти казино уклоняются от уплаты налогов и являются незаконными. Некоторые мохоки также выступили против казино, обвиняя их в коррупции и антиобщественных последствиях. В декабре 1987 года более 200 полицейских провели рейды по шести казино в Аквесасне, изымая игровые автоматы. 

 В Канаваке эволюционировала другая форма «теневого» бизнеса: дешёвые сигареты, как результат контрабанды. В конце 80-х десятки маленьких хижин выстроились у дороги. 

1 июня 1988 года более 200 вооружённых до зубов полицейских, вторглись в Канаваке и провели рейды по табачным киоскам. В ответ на это воины захватили мост Мерсье и заблокировали шоссе. 

 В июле 1989 года около 400 агентов ФБР и штатных полицейских вторглись в Аквесасне и на первых порах были остановлены воинами. Полицейские вновь совершили ряд налётов на казино. В это время воины мохоки патрулировали улицы, чтобы выявить и сдержать полицейских от вторжения на их территорию. Некоторые анти-игорные фракции выступили на стороне полиции. 

 30 марта 1990 года вертолёт Национальной гвардии Вермонта якобы был обстрелян, когда пролетал над Ганиенке, и был вынужден совершить посадку. ФБР и полиция штата Нью-Йорк попытались проникнуть на территорию. Противостояние длилось несколько дней. 

 В это же время ужесточились споры про-игорных и анти-игорных мохоков в Аквесасне. Стали происходить поджоги и перестрелки. 1 мая 1990 года было убито два индейца, и сотни полицейских вторглись в Аквесасне. В Канаваке были другие проблемы и гораздо больше единства; часть доходов от торговли сигаретами использовалась для финансирования Длинного дома и воинского сообщества. Воины также использовались в качестве охранников. Несмотря на конфликт в Аквесасне (или возможно из-за этого) воины из Аквесасне продолжали оказывать помощь мохокам в Канесатаке в течение весны 1990 года. 

 Причиной Окского кризиса стало предложение о расширении поля для гольфа и новых элитных домов гольф-клуба и городского муниципалитета. Впервые это предложение прозвучало в марте 1989 года. Мохоки в Канесатаке встревожились, поскольку площадь, предназначенная для «развития», захватывала часть сосновых лесов, поле для лакросса и мохокское кладбище. 

 Многие не-индейцы Оки также выступили против, поскольку это делалось на благо исключительно членов гольф-клуба, а также по экологическим причинам. Вырубка деревьев приводит к эрозии почвы, которая была большой проблемой для Оки в XIX веке. В апреле 1989 года около 300 мохоков протестовали против расширения в Канесатаке. 1 августа 1989 года во время символической вырубки деревьев для начала подготовительной работы вышло около 100 мохоков. Начало было отложено, и чиновники из Департаментов индейских дел Квебека и федеральных индейских дел сели за стол переговоров. Переговоры, как и протесты, продолжались всю зиму и весну 1990 года. 10 марта 1990 года в Пайнс протестующие установили лагерь — старую хибару. Несмотря на холод и снег туда двинулись мохоки, захватив небольшую печку-буржуйку. Воинский флаг провисел над хибарой 2 дня, а затем его сняли, поскольку некоторые мохоки хотели, чтобы лагерь был «неконфронтационным» и «неполитическим». В это время также были приобретены двусторонние средства радиосвязи и полицейский сканер. Все больше людей стало болтаться в лагере. 

 

            ПРОТИВОСТОЯНИЕ.

К концу марта случаи преследования привели к жарким дебатам относительно оружия. В то же время были разосланы призывы о помощи всем фракциям Конфедерации ирокезов (хауденошони). В конце концов на зов откликнулись лишь воины.  В Ганиенке продолжалось противостояние с полицией штата, после якобы обстрелянного вертолёта Национальной гвардии. После разгрома лагеря 22 апреля 1990 года протестанты соорудили баррикады на грунтовой дороге, идущей через Пайнс: большого цементного блока на южном въезде и деревянной балки на северном. Город Ока пытается через суд убрать дорожные баррикады, но мохоки проигнорировали решение суда, вынесенное 26 апреля 1990 года. 1 мая 1990 года в день, когда подрядчики должны были убрать баррикады, к протестующим присоединились воины Канаваке. Номерные знаки у машин воинов были закрыты тряпками, сами они были в масках на лицах. Стратегия мохоков заключалась в том, чтобы запугать полицию и создать таинственную ауру относительно того, что происходит за баррикадами. Они также старались привлечь внимание СМИ и породить гласность о происходящих событиях. Примерно в час дня вертолёт квебекской полиции стал кружить над лагерем. Район патрулировали полицейские автомобили. В Пайнс в то время находились десятки мохоков. Опасаясь конфронтации, городской совет откладывает демонтаж баррикад и возобновляет переговоры. 

В тот же день, 1 мая, два человека погибли в результате перестрелки между группировками из-за казино в Аквесасне. Полиция стянула туда большие силы. 2 мая в Канесатаке продолжились переговоры, воины в камуфляже показались из-за деревьев на грузовиках, некоторые с оружием в руках. Полицейский вертолёт контролировал их передвижение. В начале мая военный вождь Фрэнсис Бутс и другие воины из Аквесасне привезли провиант, палатки, спальные мешки и другое оснащение. Те, кто выступал против применения оружия, на время отошли. Оставшиеся были благодарны опытным воинам за предложенные советы и поддержку. Они поняли, что не могут опираться на мужчин Канесатаке в защите Пайнса. Несмотря на красивые слова о защите Пайнс до последнего, большинство местных мохоков никогда не вступали в конфронтацию с полицией и были не готовы взяться за оружие. 

Ещё дважды, в мае и начале июня, городской совет попытался возродить апрельское судебное предписание. Однако судья не видел срочной необходимости в расчистке дороги и призвал обе стороны к переговорам. На данном этапе стороны имели непродолжительные встречи, на которых федеральные переговорщики выступали в качестве посредников.

В конце мая в Пайнс был возведён бревенчатый домик. Недовольные граждане требовали вмешательства полиции. Мохоки тем временем обзавелись приборами ночного видения и рыли окопы, готовясь к полицейским налётам. Большинству воинов приходилось возвращаться домой в Аквесасне, Канаваке и даже в Канесатаке. Часто в Пайнс вообще никого не было, ведь у многих была работа и семьи, и, казалось, движение сошло на нет. Мало кто за пределами этих трех мохокских территорий знал о существовании протестного лагеря. В конце мая делегация воинов Канаваке отправилась к хауденошони Онтарио и Нью-Йорка с просьбой о поддержке. В Канаваке собрали деньги на закупку раций, продуктов питания и прочих необходимых вещей.

               ПОЛИЦИЯ АТАКУЕТ.

29 июня 1990 года было вынесено ещё одно судебное предписание, направленное на удаление дорожных баррикад. В этот раз решение суда было исполнено. В лагере ежедневно проходят встречи женщин, и они принимают решение о стратегии, согласно которой они будут находится в первых рядах, в то время как воины останутся позади, если не потребуется применять оружие. 

5 июля правительство Квебека выдвинуло ультиматум: мохоки должны расчистить дороги, в противном случае будет применена сила. Полицейские патрули активизировали свою работу. Воины мохоки стали ежедневно прибывать с Канаваке и Аквесасне. В это время были укреплены оборонительные позиции. У северного входа баррикады были усилены рядом бетонных блоков.

8 и 9 июля Джон Сьячча, канадский министр по делам индейцев, звонит мэру Оки Жану Уйетту и просит не посылать полицию. 

В ночь на 10 июля 1990 года мохоки узнали о готовящемся полицейском рейде. В течение всей ночи индейцы укрепляли оборонительные позиции. Меняются расположения блиндажей, устанавливаются ловушки (ямы с заострёнными кольями, самодельные бомбы, рыболовные крючки на ветвях на уровне коленей и лодыжек, лески с привязанными к ними банками, наполненными мелкими камнями). 

На рассвете Дэннис Дэвид-Толи пробудилась от беспокойного сна. Во сне она видела нападение и чью-то смерть. В 05:15 лагерь разбудил грохочущий звук транспорта: два больших грузовика, сопровождаемых полицейскими и автофургонами, подтягивались к баррикадам на южном входе (близ шоссе 344). Вооружённые до зубов полицейские выскакивали из машин и занимали позиции вдоль шоссе, другие забирались на деревья, в канавки или прятались за транспортом. 

В Пайнс воины держали связь при помощи средств двусторонней радиосвязи, созваниваясь по телефону с воинами в Канаваке. 

В 600 метрах у северного входа заняли свои позиции автофургон и четыре полицейских автомобиля. На позиции вышли тяжеловооружённые силы полиции. В общей сложности насчитывалось около 100 квебекских полицейских из подразделения тактического вмешательства, на шоссе 344 заняли позиции несколько десятков полицейских из отряда специального назначения. 

Командир квебекской полиции потребовал встречи с представителями из лагеря. При этом он чётко дал понять, что никаких переговоров не будет. Мохокам дали 5 минут на размышление. В это время они проводили церемонию сжигания табака.  

Когда табачная церемония продолжилась, полицейские выпустили слезоточивый газ по индейцам, в основном женщинам и детям. Внезапно направление ветра изменилось, и дым повернул на линии полицейских, которые теперь были в противогазах. 

В это время воин под позывным «Рэмбо» бежал, бросив свой АК-47, который подхватил Джо «Камнерез» Дэвид, который всю весну активно выступал против применения оружия. Воины в Канаваке уже были предупреждены. Десяток индейцев встретились близ моста Мерсье, жизненно важным звеном с Монреалем. Они нервничали и, возможно, несколько растерялись, не зная, как действовать дальше. Марк «Блэкджек» Монтор перекрыл своим автомобилем одну полосу движения. Это был час пик, когда тысячи автомобилей переезжали мост. Некоторые водители съезжали в кювет, чтобы избежать столкновения с машиной Блэкджека. Другой воин поставил свой автомобиль на шоссе рядом с автомобилем Блэкджека таким образом, что машины сформировали букву V. Но проезжавшим автомобилям удавалось миновать затор на дороге, и тогда Блэкджек и ещё один воин вытащили штурмовые винтовки, полностью остановив движение.  

Для того, чтобы остановить движение, потребовалось 15 минут, а для того, чтобы перенаправить движение обратно в окрестности Чаттогуэя – около двух часов, создав, таким образом, свободное пространство для размещения позиций мохоков. Одновременно с этим другие магистрали и пересечения в Канаваке и вокруг него были заблокированы прочими отрядами воинов. К семи часам мост Мерсье был захвачен, о чём и уведомили воинов в Пайнс.  

К половине восьмого утра полиция пригоняет фронтальный погрузчик для разбора баррикад в Пайнс. Полиция время от времени продолжает пускать слезоточивый газ и бросать шумовые гранаты. Постоянно увеличивается как число полицейских, так и воинов, продолжающих прибывать в Пайнс.

В 08:30 фронтальный погрузчик движется по направлению к баррикаде и начинается её демонтаж. Мохоки вынуждены отступить, и полицейские перебираются через баррикады, входя в Пайнс. Развязывается короткая, буквально в полминуты, но интенсивная перестрелка между индейцами и полицейскими. В это время был убит 31-летний капрал Марсель Лемей. Пуля попала ему в левую подмышку выше бронежилета, когда он поднял руку. До сих пор неясно, чья пуля стала смертельной. Власти утверждают, что капрал погиб от рук индейцев, мохоки же говорят, что слышали по полицейской рации, что это был результат «дружественного огня». Полиция незамедлительно отступила. Они оставили шесть автофургонов и полицейских автомобилей, в том числе и фронтальный погрузчик. Технику проверили на наличие оружия, разбили и использовали для баррикад, начиная с Главных ворот на шоссе 344 с видом на город Ока на восток.

В Канаваке в течение трёх часов были закрыты все дороги и шоссе, пролегавшие по территории, возведены баррикады. Впервые этот метод блокады индейцы применили в 1988 году, когда полиция устроила большой рейд на торговцев дешёвыми сигаретами в Канаваке. Мост Мерсье был тогда также перекрыт. Пока устанавливали забаррикадированные позиции на мосту, воины лазали вверх и вниз, притворяясь, что закладывают взрывчатку. Позднее они также создавали видимость того, что они разбирают крепления секций моста. 

 

                        НАЧАЛО ОСАДЫ.

Когда в 05.15 квебекская полиция прибыла в Пайнс, там находилось порядка 30 воинов. К началу перестрелки (08.40) в Пайнс было уже от 60 до 70 вооружённых индейцев. Их вооружение состояло из автоматов, включая пять АР-15, КАР-15 и советские РПК, три карабина М-1, пять советских СКС и снайперской винтовки М-14. По крайне мере 20 воинов были вооружены охотничьими ружьями, дробовиками и несколькими пистолетами. Как говорят, в арсенале индейцев было около 20 тысяч патронов. После отступления квебекской полиции воины укрепили баррикады и прочесали Пайнс, разыскивая снайперов и полицейские патрули. При помощи фронтальных погрузчиков мохоки рыли окопы и стрелковые позиции по всему лагерю. Возле дорог повалили деревья, перетащив их на позиции, тем самым преградив путь колоннам. 

 

Ночью 11 июля ещё больше воинов проникли в Пайнс. Тем временем квебекская полиция оцепила район. Ночь воины провели кто в обходах, кто в блиндажах и на баррикадах. На Северном оконечье, окруженном нивами и открытыми пастбищами, вдали от других позиций, у воинов были проблемы с добровольцами для караулов.  

В Канесатаке полки магазинов быстро опустели, полицейские не пропускали продукты питания и медикаменты. Мохоков на автомобилях останавливали и тщательно обыскивали. Преследования индейцев продолжалось во время и после осады.

12 июля министр общественной безопасности Квебека Сэм Элкас уже запросил помощь военных. Солдаты из 22-го Королевского полка были скрытно переброшены к Оке и Канаваке. Полицию оснастили штурмовыми винтовками C-7, приборами ночного видения и бронежилетами. С базы канадских вооружённых сил Валькартье в Монреаль были направлены бронетранспортёры «Гризли». 

 

Доступ СМИ к Канесатаке был незамедлительно ограничен. 11 июля квебекские полицейские изъяли и уничтожили съёмки некоторых репортёров. Путь в Канесатаке был заказан и для делегатов от правозащитных организаций. Некоторые представители СМИ стали пробираться мимо полицейских кордонов, чтобы добраться до позиций мохоков. Как журналисты, так и наблюдатели из организаций по правам человека будут подвергаться преследованиям и задержаниям квебекскими полицейскими и военными на протяжении всего лета и станут мишенями толп из возмущённых белых. 

17 июля Красный Крест оставил продукты питания в Канесатаке. К концу второй недели осады индейцы остро нуждались в еде. В Монреале Ассоциация коренных женщин Квебека организовала сбор провианта и пожертвований, к этому подключились церкви и другие общественные движения. Проблема заключалась лишь в том, как поставить это в общины. Хотя все шоссе и дороги в Канесатаке были перекрыты полицейскими, мохоки поняли, что они не сунутся в лес, поэтому пищу и необходимые запасы стали доставлять окольными путями через поля и лес. Воины-добровольцы продолжали тайком пробираться в Пайнс. Часто, чтобы провезти людей, продукты и оружие, использовались лодки, которые время от времени подвергались обстрелу  со стороны полицейских катеров.

 

Большинство воинов Канесатаке не проходило службы в армии и не имело опыта обращения с оружием. Некоторые из них лишь были вкратце проинструктированы, как рыть окопы и пользоваться АК-47. Несколько «домашних мальчиков», никогда не участвовавшие в боях до утреннего рейда, заняли блиндаж на восточной окраине Пайнс, осматривая поле для гольфа, ставшее известным как Чайна-Бич. Они были известны своими безрассудными поступками, выпивали и употребляли наркотики или, как воины-апачи, вызывающе поднимались 11 июля на полицейские автомобили, размахивая оружием над головой. Старшие воины опасались, что эти юнцы попросту дискредитируют воинское движение, но за недели осады у многих из молодых людей Канесатаке пыл поостыл, кто-то из них был недоволен затянувшимися переговорами, некоторых  привлекала жизнь в свободной от полиции зоне, нежели чем торчать ночами в Пайнс.

Из-за отсутствия полиции выросла криминальная активность, а молодёжь стала больше пить. Некоторые воины, в том числе Лазанья (Рональд Кросс) и другие, были втянуты в ночные попойки и вандализм. В ответ мохоки Канесатаке, не находившиеся в Пайнс, организовали патрули. 

15 июля в Канесатаке въехал автомобиль скорой помощи. Воины-мохоки устроили проверку водителю и четырём врачам. В результате оказалось, что трое из них были полицейскими. Им было приказано убираться.

(На фото Том "Генерал")

 

15 июля в Канаваке прибыло 9 микмаков. На следующий день четверо из них, включая Тома Пола (Генерала), проникли в Канесатаке. Они поставили палатку потения и значительно подняли моральный дух воинов. Также стали подтягиваться духовные лидеры. Вскоре лечебный центр Онентокен, находившийся через шоссе от Пайнс, стал переговорным центром.

Мохоки выдвинули ряд требований, включая право собственности на спорную землю, вывод полиции со всей территории мохоков (Канаваке, Ганиенка и Аквесасне), 48-часовой период свободного передвижения в/из Канаваке и Канесатаке, а также направление всех споров, возникших во время конфликта, в Гаагский международный суд. 

Для любых дальнейших переговоров мохоки выдвинули три предварительных условия: свободный доступ к питанию, беспрепятственный доступ к клану матерей и духовным наставникам и размещение международных наблюдателей по правам человека. Как федеральные, так и провинциальные чиновники отвергли эти требования. Несмотря на уличение воинов как головорезов и террористов правительственные чиновники тайно продолжали встречаться со старшими воинами-мохоками в отеле Монреаля в начале августа.

1 августа в Канесатаке прибыл заместитель вождя Ассамблеи первых наций (АПН) Овидэ Мекреди с предложением предоставить технических консультантов. Адвокаты и консультанты от АПН прибыли 4 августа. Мохоки отнеслись к ним с недоверием, считая их правительственными шпионами. 5 августа квебекское правительство дало мохокам 48 часов на то, чтобы начать разбор баррикад. 7 августа воины укрепили свои позиции. На следующий день премьер-министр Квебека Роберт Бурасса, ссылаясь на Закон о национальной обороне, призвал канадские вооружённые силы заменить квебекских полицейских.

На протяжении всей осады тысячи белых жителей Ока и Шатоге проявляли расизм и ненависть к мохокам, подвергавшимся нападениям с их стороны. Полицейские баррикады стал местом сбора толп, которые дразнили «дикарей», чьи позиции находились в нескольких сотнях метров. К августу подобные выступления стали обыденностью с выпивкой и вечеринками, в которых принимали участие до 8 000 человек. Ночью чучела воинов вздёргивали на фонарных столбах и сжигали. К середине августа толпы горожан уже осмеливались нападать на мохоков, бросая в них камни, палки и коктейли Молотова. В ответ в Канаваке подготовились к потенциальному вторжению толп горожан в рамках своей системы баррикад, которая оставалась в состоянии боевой готовности в течение всего лета.

(На фотографии Тома Хансона Ричард Николас на перевёрнутом полицейском автомобиле. Он погиб в автомобильной аварии на том же шоссе, которое перекрывал почти 19 лет назад. Ричард Николас умер в больнице примерно в то же время, когда от сердечного приступа скончался игравший в хоккей в Оттаве Том Хансон).

В Канаваке, с численностью приблизительно в 6 800 человек, кризис привёл к объединению всех общинных фракций в единой борьбе. Самоорганизация внутри общины включала коммуникации, распределение пищи, предметов медицинского назначения и бензина. Общинная радиостанция стала ключевым центром связи и источником информации. Даже воины на баррикадах были сыты и обладали информацией. Посыльные с копиями пресc-релизов бывали на всех баррикадах, донося последние известия до ротискенракете (rotiskenrahkete, воинов), и люди на баррикадах не чувствовали себя обделёнными и изолированными от остальной части сообщества. Ветеранам войны из Канаваке было предложено оказать помощь молодым мохокам, поскольку те не имели понятия, как строить блиндажи или заниматься патрулированием. Филиал Легиона в Канаваке насчитывал на тот момент 120 человек. Были организованы команды, состоявшие из пяти человек во главе с одним лидером. На пике организации у воинов было два командных лидера и 40 воинов в смене на каждом шоссейном контрольно-пропускном пункте. По мере роста поддержки людей на баррикадах по меньшей мере 600 воинов чередовалась при исполнении служебных обязанностей. Многие мохоки, служившие в американских или канадских вооружённых силах, брали отпуска и возвращались домой. Канаваке стала основной точкой сбора для воинов. В середине июля вампум с просьбой о помощи был отправлен онейда – ближайшим союзникам мохоков – в Онтарио. Из Онтарио, Нью-Йорка и Висконсина прибыло около 100 воинов онейда. Большинство из них осталось в Канаваке, остальные пробрались в Канесатаке. В общей сложности в Канаваке было 14 блиндажей и баррикад. Блиндажи находились по обе стороны от баррикад, чтобы обеспечить более надёжную защиту. Вокруг блиндажей, в местах, где мог появиться враг, были расставлены мины-ловушки. Другие блиндажи использовали в качестве приманки. Чтобы сдержать БТРы, позже у баррикад были вырыты противотанковые рвы.  Штаб воинов Канаваке был перебазирован в тайное место в деревне, поскольку официальный штаб, примыкающий к Длинному дому, был слишком лёгкой мишенью. Оборонительная стратегия Канаваке состояла из плана А и Б. План А включал в себя баррикады на каждом шоссе на краю резервации. Воины знали, что они не смогут удержать их, если военные атакуют. Позиции плана А с тактической точки зрения располагались ненадёжно, поскольку были окружены милями открытого шоссе. План Б состоял в создании запасных позиций на окраинах поселения, включая места с дополнительной природной защитой. В случае, если военные прорвались бы через эти позиции, воины бы начали партизанскую войну за каждый дом. 

ВООРУЖЕНИЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ВОЙНА.

 

«Они не знали, кто мы и чего от нас ожидать», – Майкл Томас, один из военных лидеров.

 

Одним из важнейших элементов стратегии мохоков являлась психологическая война. Во время переговоров по радиосвязи воины, зная, что их прослушивают, говорили о своём вооружении, называя тот или иной вид, который якобы у них находится в арсенале, чтобы запугать канадскую армию. Мохоки использовали различные приспособления, чтобы создать видимость наличия оружия. Так, дисковый инструмент для резки металла использовали для имитации ракетницы М-72. Сантехническая чёрная труба, размещённая в задней части пикапа, была замаскирована под противотанковый гранатомёт. Пустые коробки из-под обуви, раскрашенные в чёрный цвет и размещённые на мосту Мерсье, выглядели как взрывчатка. Эти уловки отлично работали, поэтому индейцы не стали закладывать на мосту настоящую взрывчатку, позаимствовав её из строительных фирм Канаваке.  Но, к слову сказать, эти уловки работали. Когда в конце августа армия распространила пресс-кит о вооружении индейцев, в него оказались включены фото М-72. 

 Всего, по оценкам, у мохоков Канаваке было 600 единиц оружия: автоматы АК-47, охотничьи ружья, дробовики, пистолеты, полуавтоматы 50-го калибра. Оружие продолжало поступать в течение всего лета. Так, после третей или четвертой недели кризиса, путём контрабанды индейцы Канаваке смогли получить 80 автоматов АК-47. 

По всей Канаде прокатилась протестная волна. Особенно интенсивной она была в Британской Канаде, где правительство последовательно отказывалось вести переговоры относительно индейских притязаний на землю. Это было единственное правительство в Канаде, которое категорически отвергало всю концепцию индейского права собственности на землю. К концу июля представители коренных народов Британской Колумбии перекрыли 7 автомобильных и железных дорог, изначально как акт поддержки действий мохоков, а позже как стремление добиться справедливости от провинциального правительства. Туризм и лесная промышленность центральной Британской Колумбии оказались под ударом. Движение поездов было остановлено, и железная дорога несла убытки в размере 750 000 долларов в день. 24 августа более 60 вооружённых до зубов полицейских с собаками обрушились на статимков, заблокировавших дорогу на Сетон-Лейк. Баррикады были разобраны, 16 человек арестовано. Через несколько часов ту же дорогу, в 100 км. южнее Маунт-Керри, заблокировали лилваты. Полиция разобрала баррикады.

 

В начале августа в северном Онтарио анишинабе блокировали Трансканадскую трассу близ Лонг-Лейк. 13 августа они также блокировали Канадскую национальную железную дорогу. Блокада продолжалась около недели. Убытки составляли 2,6 млн. долларов в день. 19 августа около 200 полицейских Онтарио, обеспечивая судебное постановление, восстановили движение поездов. Вслед за этим последовала блокада на близлежащей Канадской Тихоокеанской железной дороги бэндами Пик Моберт и Пейс Плат. Когда было вынесено судебное решение, другой бэнд устроил ещё одну блокаду. В середине августа был подожжён железнодорожный мост на северо-востоке провинции Альберта. В конце августа спустя несколько часов после восстановления движения по железной дороге в Сетон-Лейк вспыхнул пожар на железнодорожном мосту Сетон-Портаж. Таким образом практически все трансконтинентальное движение было нарушено.

 В начале сентября, когда военные совершили прорыв на территории мохоков, на юго-западе Онтарио было повалено пять гидроэлектрических башен. В том же регионе вспыхнул огнём железнодорожный мост. На юге Альберты сообщество Одиноких Бойцов пикани при помощи экскаватора начали отводить Олдман-Ривер от наполовину возведённой плотины, затопившей индейские захоронения. 7 сентября десятки полицейских сопровождали рабочих и технику, чтобы отремонтировать дамбу, повреждённую пикани. Раздались предупредительные выстрелы. Противостояние длилось 33 часа. В результате был арестован активист Милтон Рождённый С Зубом, которому предъявили обвинение в вооружённом нападении и назначили наказание в виде лишения свободы сроком на четыре с половиной года. Сотни сторонников мохоков собрались в лагере солидарности (созданного по образу мирного лагеря в Ока). Представители коренных народов всей Северной Америки в течение этого лета приезжали на своих автомобилях и в знак солидарности с мохоками проводили большие ралли. 

    ВОЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

12 августа федеральный министр по делам индейцев Том Сиддон и квебекский министр по делам индейцев Сьячча встретились с мохоками за баррикадами. Они подписали соглашение о обеспечении индейцев продуктами питания, предметами медицинского назначения, доступа духовных советников и правозащитников.  Воин в маске, в последний момент присоединившийся к команде переговорщиков-мохоков, также подписывает это соглашение. 

Позднее в тот же день более 3000 разгневанных горожан прошли маршем к контрольно-пропускному пункту квебекской полиции, где учинили беспорядки. Полиции пришлось использовать слезоточивый газ, чтобы разогнать толпу. Беспорядки продолжились и на следующий день.

Вопрос об привлечении вооружённых сил Канады обсуждался на самом высоком правительственном уровне. Генерал-лейтенант Фостер публично предостерёг от военного нападения на мохоков.  Военные подсчитали, что в случае развёртывания боевых действий пришлось бы эвакуировать по меньшей мере 100 000 человек в радиусе 10 км от моста Мерсье. 

Ранним утром 15 августа 5-ая механизированная бригада численностью в 600 солдат начинает занимать позиции. Они откатились к Сен-Реми и там разбили лагерь. Ещё больше солдат находилось вблизи Сент-Юбер, Сен-Бенуа и в Бленвиле. В общей сложности военных насчитывалось 4 500 человек с более чем тысячью транспортных средств: танками «Леопард», «Гризли», бронетранспортёрами М113, грузовиками, артиллерийскими установками и другим оборудованием, подтянувшимуся к 20 августа.  Помимо этого, здесь кружили вертолеты, исследовательские самолёты «Аврора» и в фарватере Святого Лаврентия курсировали военно-морские корабли. Крупнейшей военной операции в истории Канады было дано кодовое название «Операция Салон» (Operation Salon). Основными целями операции являлись: демонтаж баррикад в Канесатаке и Канаваке, открытие движения по мосту Мерсье, устранение сильных сторон оппозиции и восстановление общественного порядка и безопасности. Для выполнения этих задач военные оцепили район, расставили патрули и были готовы к решающему штурму. 

Они также оказывали медленное, но постоянное давление, включая перемещения войск при поддержке «Гризли». Перед этой подавляющей силой у воинов оставался единственный выход — отступление. 20 августа военные заняли позиции, удерживаемые квебекскими полицейскими. Многие мохоки были рады видеть, как уходит столь ненавистная им полиция. В Канаваке, где собралось больше всего ветеранов, было организовано сообщение и проводились встречи между военными и старшими воинами. В Канесатаке же воины  отказались встречаться с военными и их представители были из числа некомбатантов. Когда делегация Канесатаке встретилась с военными, им показали, где армия хочет расположить свои силы, включая место в непосредственной близости от баррикад на севере поселения. Но мохокам недоставало людей, и вскоре армия бы поняла, что индейцы блефуют. Хотя воины протестовали, солдаты все же расположились в четырёхстах метрах к югу от северных баррикад, и поэтому мохоки прекратили дальнейшие переговоры с армией. В Канаваке неопытность и напряжённые отношения защитников с армией вызывали серьёзные опасения. Воины потребовали, чтобы их на армейском вертолёте отправили в Канесатаке. Вертолёт приземлился на шоссе 344 недалеко от новой позиции армии на краю Ока… Когда 3 воина вышли из самолёта, они были одеты в чёрную полевую форму, чтобы напомнить всем, что они были профессиональными солдатами. Пока армейские представители ждали в вертолете, воины из Канаваке поднимались на холм в лечебный центр. 

«Люди убеждены в своей правоте. Несомненно, они патриоты, но, к сожалению, отбрасывают правила наших белых правительств. Они в порочном круге. До тех пор, пока мы не признаем их как нацию, имеющую право на собственную защиту, мы не сможем принять их право на вооружение.  Но до тех пор, пока они не обладают вооружением, они не смогут подтвердить свои права как нация», – мнение о происходящем одного из канадских солдат.

21 августа переговоры в Канесатаке возобновились. Мохоки пытались добиться признания своего суверенитета, отмены каких-либо арестов и затягивания переговоров, а также унификации территорий. 23 августа военные вновь двинулись к северу поселения на БТРах, установив новую позицию и обнеся ее колючей проволокой. К этому времени многие из воинов, находившихся с самого начала противостояния в Канесатаке, покинули баррикады — кому-то стало скучно, кто-то устал от ночного патрулирования, другие же просто утратили веру в переговоры. 27 августа после нескольких дней безуспешных переговоров премьер-министр Квебека Роберт Бурасса объявляет об их прекращении и просит армию демонтировать баррикады. В Канесатаке воины объявляют красный уровень тревоги. На следующий день гражданские органы защиты ходят из дома в дом и советуют жителям Ока покинуть свои дома. Над Канаваке и Канесатаке парят два военных истребителя, демонстрируя мощь армии.

Во второй половине дня 28 августа некоторые жители Канаваке, в основном женщины, дети и старики, начали эвакуироваться в колонне из около 70 транспортных средств. Они использовали северный выход возле моста Мерсье, но их задерживает квебекская полиция, обыскивавшая каждую машину более чем на два часа. В то же время местные радиостанции сообщали о местоположении колонны и к тому времени, когда колонна стала двигаться полным ходом, собралась толпа из более чем 500 белых. Они начали забрасывать камнями автомобили мохоков.  Джо Армстронгу, которому на тот момент исполнился 71 год, большой камень попал в грудь. Спустя неделю он умер от сердечного приступа. Полицейские не предприняли никакой попытки остановить бросавших камни в индейцев.

 

Белые дружинники и полиция всячески препятствовали работе наблюдателей по правам человека. Время от времени они должны были летать над и в Канаваке на вертолёте. Как вспоминал Финн Лингхем, норвежский судья : «Единственные, кто относился ко мне цивилизованно здесь, в Канаде, – это мохоки. Армия и полиция не предпринимали никаких действий. Это очень унизительно... унизительно по отношению к нам и, возможно, ещё унизительнее по отношению к правительству, которое не может обеспечить нам доступ к месту событий». 

 

После заявления Бурасса всем международным наблюдателям было приказано убираться. После их отъезда были привлечены церковные наблюдатели и местные правозащитные активисты. К концу августа поддержка мохоков на баррикадах Канаваке, которая была настолько сильна на протяжении большей части лета, начала снижаться. В последние дни августа всего около десяти воинов, вооружённые автоматами АК-47, несли дежурство, другие же были вооружены лишь охотничьими ружьями 22 калибра. На некоторых баррикадах насчитывалось от двух до трёх воинов.

После заявления Бурасса об окончании переговоров, мохоки собрались в Канаваке, чтобы принять решение. Один из военных лидеров с позывным «Маленький Моряк» спросил воинов, готовы ли те вступить в бой, если армия начнёт атаковать и большинство призналось в том, что они не готовы спустить курки. Около 80 % индейцев проголосовало за демонтаж баррикад.

ДЕМОНТАЖ БАРРИКАД

 

В ночь на 28 августа армейские вертолёты, то опускаясь, то взлетая, летали на Канаваке, чтобы создать впечатление небольших самолётов, что отмечалось в средствах массовой информации. Эти действия должны были сбить с толку правительственных чиновников, настаивавших на военном вторжении, аресте воинов и разоружении. Ложный эрлифт был использован военачальниками как предлог не вторгаться в Канаваке.  

29 августа мохоки и солдаты начинают демонтаж баррикад вокруг Канаваке. По соглашению с военными воины в масках, не носившие оружие, не подвергались аресту, поскольку это заняло бы ещё дней восемь, чтобы демонтировать баррикады и повторно открыть движение по мосту Мерсье. Демонтаж баррикад транслировался по ТВ, и воины в Канесатаке узнали об этом. Некоторые были в полной растерянности и даже сочли себя преданными. Небольшая группа воинов, оставшаяся в Канесатаке, была наиболее решительна и бескомпромиссна. Отношения между ними и военными по-прежнему были напряжёнными. Несколько инцидентов едва не привели к перестрелке. Так, в одну из ночей солдаты пробрались к линии мохоков и похитили флаг. 

 

На контрольно-пропускных пунктах поперёк дороги на Канесатаке была натянута колючая проволока, и казалось, военные оцепили ею весь район. Но на самом деле это была видимость, поскольку армейское командование лелеяло надежду на то, что воины разойдутся сами, как это было в Канаваке. В ходе переговоров офицеры неоднократно напоминали воинам, что безопасный коридор по лесу к северу от Канесатаке все ещё открыт. На исход воинов из поселения надеялись и федеральные чиновники, которые публично осудили действия мохоков и обещали предать всех смутьянов суду.

Некоторые воины считали эти предложения правительства ловушкой, другие же упорно не желали покидать свои позиции и остаться до конца сентября, когда канадский парламент начнёт проводить заседания. К концу августа в Канесатаке оставалось только 35 воинов. Из них меньше десятка были из общины. Прочие были онейда, анишинабе, микмак и т. д. Ряд мужчин из Канесатаке просто-напросто отложили своё оружие и оставались дома. 

 

31 августа семья местных жителей вернулась домой и нашла свой дом разграбленным. В этом были обвинены два воина — Лазанья и Норьега. На заседании кто-то хотел устроить самосуд, другие предлагали сдать их в полицию.  Лазанья и Норьега сильно избили тех, кто предлагал сдать их в полицию, но их все же скрутили и арестовали. 

 

В то же время армия продвигается поближе к баррикадам мохоков. Генерал-лейтенант Кент Фостер, командующий войсками пришёл к выводу, что решение конфликта путём переговоров с Канесатаке было практично безнадёжным. С восстановлением движения по мосту Мерсье армии не приходилось опасаться ответных действий со стороны воинов Канаваке в случае продвижения военных отрядов на мятежную территорию. Нападение Лазаньи и Норьеги на Ронни Бонспилла и Фрэнсис Джейкобс стали последним предлогом для задействования армии.

Бригадный генерал Рой, командовавший 5-й механизированной бригадой, распространил заявление, объясняющее военное наступление:

«Я всё более обеспокоен потенциалом насилия в этом районе, учитывая существующее напряжённые отношения между индейскими фракциями и количество и видов оружия, которым они обладают.  Поэтому я решил скорректировать развёртывание своих войск с целью обеспечения безопасности гражданских лиц и моих солдат в этом районе. Это не является ни актом агрессии, ни наступательными действиями».  

 

Продолжение следует...