Камиакин.

Камиакин

Камиакин (Kamiakin) родился примерно в 1800 году. Он был первенцем в семье палуса Т`сийийака (T'siyiyak) и якама Ком-мус-ни (Com-mus-ni), дочери легендарного вождя Вийавикта (Wiyáwiikt). В юные годы Камиакин познакомился со страной отца, расположенной вдоль Снейк-Ривер, и страной матери, которая находилась вдоль Якима-Ривер. Он был погружен в смесь племенных культур, таких как палусы, нез-персе, уолла-уолла, спокан, кер д`ален и кайюс. Когда Камиакину исполнилось около 10 лет, его семья перебралась в страну якама и стала жить на Атамун-Крик. Там он помогал пасти табуны лошадей клана. Зимовал клан в долинах Киттитас и Атамун, весной собирали корни в близлежащих прериях, летом ловили лосося в реках Коламбия, Уэнатчи, Снейк и Спокан, а осенью собирали ягоды высоко в Каскадных горах. Поскольку отцом Камиакина был палус, он с юных лет знал озера Вашингтона, в том числе Спраг-Лейк и Рок-Лейк. Будучи подростком, на склонах гор Ренье Камиакин он обрел своего та (tah) — духа-хранителя. Камиакин никогда не рассказывал о том, как это произошло, поскольку это было не разрешено традициями, лишь позже он обмолвился о том, что это было «самое сильное испытание в его жизни».

По мере взросления Камиакин становился настоящим лидером. Ряд меховых торговцев отмечали его импозантную внешность. Впервые имя Камиакин упоминается евро-американцами в 1841 году в дневнике лейтенанта Роберта Э. Джонсона, который был участником экспедиции Уилкса. Джонсон описывает Камиакина как «одного из самых красивых и прекрасно сложенных индейцев, которых он когда-либо встречал», хотя и отметил, что Кмиакин отказался продавать лошадей, был «груб и угрюм». Торговец мехом Ангус Макдональд описывал Камиакина как «прекрасно сложенного и сильного индейца, ростом в 5 футов» и «около 200 фунтов мускулов и жил». В 25 лет Камиакин взял в жены Сунк-хай-е (Sunk-hay-ee), дочь вождя Тейаса (Teias) из бэнда долины Киттитас. Несколькими годами позже он женился на Кем-е-йова (Kem-ee-yowah), дочери вождя кликитат Тенакса (Tenax). Камиакин был внуком вождя, племянником вождя и зятем двух вождей, его самого уже считали вождем, по крайне мере в его бэндах, и влиятельные люди других бэндов якама. Около 1840 года Камиакин был признан ключевым лидером большей части якама, живших вверх и вниз по долине Якима. 

Камиакин с семьей обосновался на Атамун-Крик примерно в 12 милях к востоку от нынешнего Якима. Они по-прежнему занимались сезонными видами деятельности, но Камиакин обзавелся скотом и заметил, что коровы, как и лошади, хорошо вырастают на травах долины Якима. Он также занялся сельским хозяйством, внеся в долину инновации по орошению. Семена картофеля, кукурузы и гороха, он, по всей видимости, покупал уже в 1845 году в торговых постах Хадсон Бэй. Он выращивал эти культуры вместе с братьями. Позднее к ним добавились еще сквош и тыквы в плодородных низинах ручья. Они, наконец-то, осознали то, что было известно фермерам на протяжении многих поколений: вода с неба была редким явлением к востоку от Каскадных гор, но была в изобилии в потоках, идущих с ледников. Поэтому Камиакин и его люди вырыли ирригационную канаву длиной в полмили от развилки реки к их посевам. Ранние поселенцы называли ее "Канава Камиакина".

Публицист Теодор Уинтроп (1828-1861) прибыл в Атанум-Крик в 1853 году и описал сад Камиакина в поэтических выражениях, сравнив его с поразительным лоскутным одеянием ярко-зелёного цвета самого Камиакина. Уинтроп писал, что и одеяние, и сады не следовали какому-либо образцу: участки зелени отделялись друг от друга хитросплетением ручейков и канавок. Канал извивался, словно тропинка, «проделанная человеком, перебравшим пунша». По мнению Уинтропа, садовые участки Камиакина были «комплексными, неполитичными и неконституционными», но не было никаких сомнений в том, что они были продуктивными, плодотворными и давали постоянный источник пищи для людей. По крайне мере, эти сады помогли прокормить на одну зиму миссионеров, которые пришли жить среди индейцев. Первый раз Камиакин пригласил миссионеров в свою страну в 1847 году. Камиакин встретил Маркуса Уитмена и Нарциссу Уитмен в Уолла-Уолла незадолго до того, как они прибыли туда в 1836 году. Он пригласил пресвитарианских миссионеров в долину Якима. Они отказались, а последовавшая бойня положила конец этой затее. Поэтому Камиакин пригласил двух католических миссионеров Юджин Казимир Шируз и  Шарль Мари Пандоси  в 1848 году. 

Но не все якама были рады видеть белых миссионеров — многие люди относились к их присутствию скептически, а кто-то даже со страхом. Тем не менее, Камиакин считал, что миссионеры несли убедительное послание и верил, что миссия принесет его людям ряд преимуществ как в духовном, так и в практическом плане. Миссионеры поставили скромную часовню под названием «Миссия Святого Джозефа на Симко-Крик», а в 1852 году перенесли ее на Атанум-Крик, вероятно, чтобы быть поближе к лагерю Камиакина, который вскоре сблизился с Пандоси и часто посещал утренние и вечерние молитвы. Вскоре вождь настаивал на том, чтобы его народ чтил субботу. К 1855 году около 400 якама были крещены, в том числе дети Камиакина. Пандоси так описал одну из дочерей Камиакина, которая при крещении получила имя Кэтрин: «игривая, радостная, счастливая девочка, которая любит шалости вне всякого воображения и в разумных пределах... истинная дочь Камиакина с его характером, гордостью, гневом и сердитостью».

Однако сам Камиакин оттягивал свое крещение. Камнем преткновения стала моногамия. Священники настаивали на этом, Камиакин же не желал отказываться ни от одной из своих жен, коих у него было пять. Согласно многим записям Камиакин и священники проявляли уважение друг к другу. Камиакин сказал священникам, что те могут рассчитывать не него, равно как и Пандоси ответил, что вождь может рассчитывать на него. Другой священник Луи-Жозеф д'Эрбомэ , прибывший в страну якама в 1851 году, описал характер Камиакина в 50-е годы. После того, как Шируз «помог себе» лошадьми Камиакина и другим провиантом без дозволения на то, Камиакин некоторое время не ел и даже не разговаривал со священниками. Тем не менее, обида была недолгой — д'Эрбомэ скоро вновь заслужил доверие вождя и проехал два часа, чтобы навестить одного из больных детей Камиакина. Это были самые мирные времена на Атанум, но вскоре все изменилось.

В 1853 году страну якама пересек первый обоз поселенцев направлявшихся в Начиз Пасс. Среди поселенцев были разные люди; один из них даже попытался претендовать на традиционные земли якама. Камиакин отправился в форт Даллес, находившийся на Каламбия-Ривер, и попросил выдворить этого наглеца. Командующий фортом удовлетворил чаяние вождя. Но это был один из немногих случаев, когда американцы откликнулись на просьбу Камиакина. На пути к Пьюджет-Саунд все больше и больше поселенцев шло через долину Якима. В 1853 в лагерь Камиакина на Атанум прибыла группа топографов трансконтинентальной железной дороги будущего генерала-героя Гражданской войны капитана Джорджа Макклеллана, перешедшая Каскадные горы. Позже Макклеллан писал о Камиакине как о «щедром и честном» человеке, «дружественном и доброжелательном». Джордж Гиббс, этнограф и геолог из этой команды, также отметил, что Камиакин проявил «честность, которая не часто встречается». Камиакин напрямую спросил капитана об истинных намерениях его группы. Макклеллан заверил вождя, что они просто ищут путь «через», а не «в» долину Якима, и что американцы не хотят заселить его пастбищные земли. Но он умолчал о долгосрочных целях исследования этого региона. Один из участников этой экспедиции - Исаак Стивенс, ставший вскоре территориальным губернатором, был еще тогда убежден, что необходимо аннулировать какие-либо права индейцев на земли восточнее Каскадных гор, что стало бы важным шагом не только для железной дороги, но и для формирования будущей территории. Но Камиакин лишь частично поверил увещеваниям капитана и решил посоветоваться с дядей Овхи, вождем в долине Киттитас. Овхи решил сопровождать американцев на север, чтобы получить более ясные ответы о намерениях американцев. В конце концов, он пришел к выводу, что белым можно позволить строить дорогу до тех пор, пока они не нарушат свои обещания. Камиакин со своей стороны продолжал быть осторожным, поскольку сомневался в намерениях американцев. В свою очередь, топографы распространили весть о Камиакине по всему региону. Д'Эрбомэ написал вскоре после этого: «Они нарисовали портрет Камиакина, чтобы отправить его президенту США. Мы сделали Камиакина известным, как самого значимого вождя в стране, которого боялись и любили его подданные. Эти господа случайно заметили сей факт и намеревались представить его признанным вождем всей страны». Тем не менее, Пандоси предостерег своего друга, что у него не хватит сил противостоять американцам. «С каждым годом все больше и больше поселенцев будет приходить на твои земли до тех пор, пока не заселят всю твою страну», - сказал он Камиакину. «Твои земли будут захвачены, а людей выгонят из собственных домов. Так уже случалось с другими племенами; то же случится и с вами. Вы можете сражаться и остановить сие на некоторое время, но вы не сможете это предотвратить. Я прожил с тобой много лет и приобщил многих из твоих соплеменников к вере. Я полюбил тебя. Но я не могу советовать или помочь тебе, несмотря на все мое желание». Это не стало открытием, а лишь подтвердило догадки Камиакина. Он поговорил с Ангусом Макдональдом, главным торговцем форта Колвил. Тот предупредил вождя, что убийство одного белого равно убийству муравья, поскольку его место займут сотни других, и в конечном итоге белые захватят индейские земли. Вскоре после этого поползли слухи о том, что губернатор Стивенс собирается перейти Каскадные горы и купить племенные земли, а у тех, кто не согласится их продать, заберет просто так. Камиакин видел лишь единственный вариант выхода из складывавшейся ситуации — объединить племена. Тем более его кровные связи способствовали возможности заключить союз с палусами, нез-персе, уолла-уолла, спокан и другими племенами нынешних Вашингтона и Орегона. Он созвал совет на Гранд-Ронд Ривер, чтобы обсудить этот вопрос. На совете представители племен согласились встретиться со Стивенсом и выслушать его, но не уступать и не продавать свои земли. Они хотели создания карты племенных земель и основания резерваций именно на них. Поэтому, когда правительственные представители во главе с Джеймсом Доти и Эндрю Джексоном Болонь в 1855 году прибыли в Миссию Святого Джозефа, Камиакин не был в настроении чтобы принять их. Доти заявил, что желает купить всю страну и временно позволить жить лишь на отдельных ее участках. По словам Доти, Камиакин был «неразговорчив либо угрюм». Когда прибыл Овхи и другие вожди, Камиакин наконец вошел в палатку, угрожающе держа в руке оружие. Он говорил лишь дважды: в первом случае заявив, что если Стивенс и хотел провести договорной совет, то должен был сделать это в долине Уолла-Уолла, возможно потому, что рассчитывал на поддержку племен в этом регионе. А второй раз, когда отказался от табака и ткани от Доти. Доти убеждал, что это лишь знаки дружбы, но позже Камиакин сказал, что за эти «знаки дружбы» были приобретены земли индейцев. Он утверждал, что не принимал и горсти зерна от американцев, не заплатив за это.

Следующая встреча состоялась в мае 1855 в долине Уолла-Уолла. Доти был убежден, что Камиакин был самым главным вождем якама, а также мог представлять интересы как якама, так и палус на совете. Однако, это было заблуждением, поскольку Камиакин был лишь одним из лидеров бэнда и не мог говорить от имени всех якама, поскольку сам он был лишь наполовину якама. Даже Доти признал наличие семейного соперничества между Камиакином и народом его жены. Пандоси еще до совета отметил, что большая часть якама была более предрасположена к белым, нежели чем к Камиакину.

Когда Стивенс созвал совет относительно договора Уолла-Уолла в конце мая 1855 года близ Милл-Крик, туда прибыли более тысячи индейцев. Идея Камиакина о союзе вскоре распалась. Накануне совета он обратился к лидерам племен, чтобы спланировать общую стратегию, но большая часть нез-персе отказалась придти, поскольку хотели создать собственную. Вождь нез-персе также заявил, что ему не нужны проблемы кайюс. Во время совета Камиакин схрнял молчание, выражая тем самым скептицизм по отношению к происходящему и не желая ставить себя выше Овхи и других вождей якама. Стивенс не мог понять кто такой Камиакин. «Это своеобразный человек», - писал он, - «напоминающий мне пантеру или гризли. Его лицо необыкновенно изменчиво - он то хмурится, то улыбается, вспыхивая то светом, то темнотой, подобно Эребусу в тот момент». Камиакин просто не верил в то, что правительство сдержит свои обещания. 

«Более мудро оценивая ситуацию, нежели чем остальные, он, вероятно, осознавал, что эта уступка их земель и вторжение белых людей будет последним шагом в уничтожении их нации», - сказал лейтенант Лоуренс Кип, который позже сражался против Камиакина. Один из наблюдателей отметил, что Камиакин был самым серьезным препятствием на пути уступки земель. Стивенс даже предложил Камиакину ежегодные выплаты в 500 долларов в течение 20 лет. После нескольких дней переговоров вождь заявил, что устал от разговоров и ожидания и желает вернуться домой. Стивенс тут же начал давить на Камиакина утверждая, что тот не может оставить вопрос нерешенным. Свидетельства того дня расходятся меж собой. Доти указал, что Стивес попросту убедил Камиакина поставить свою подпись под договором. Эндрю  Пэмбрен, переводчик Камиакина, позже сказал, что губернатор заявил, что если Камиакин и другие вожди не подпишут договор, то «будут идти по колено в крови». Уильям С. Маккей, помощник Стивенса, сказал, что раздраженный Камиакин заявил губернатору, что если тому так нужна его «метка» (подпись) на мирной бумаге, он может получить ее, «если она принесет вам хоть какую-то пользу; для меня она не будет иметь никакого значения». Позже  Пэмбрен и Маккей рассказали драматическую историю о едва сдерживаемых эмоциях Камиакина, когда тот, наконец, подошел и поставил свой «крестик».

«Все вожди подписали договор, Камиакин был последним, кто сделал это, и, когда вождь повернулся, чтобы занять свое место, священник (Шируз) наклонился надо мной и прошептал, глядя на Камиакина, что все мы будем убиты», - писал  Пэмбрен в своих воспоминаниях. - «Он был в такой ярости, что до крови искусал свои губы».

В результате договора индейцы уступили 17 000 кв. миль традиционных земель в обмен на резервацию в 2 000 кв. миль, в которую даже не входил лагерь Камиакина на северном берегу Атанум. Другие резервации также не включали в себя важные для рыбного промысла районы Силайло-Фоллз и Кеттл-Фоллз на реке Колумбия.  Пэмбрен не испытывал каких-либо иллюзий насчет того, что договор принесет мир. Напротив, он был удивлен, что война не разразилась во время переговоров. «Казалось, все было спокойно, но это была лишь видимость», - писал он. - «Я ожидал немедленной вспышки, но по той или иной причине этого не произошло до осени, хотя их планы в то время были несколько сыроватыми.»

Камиакин вернулся на Атанум и вновь попытался объединить племена. Он пригласил лидеров палус и нез-персе обсудить план действий. В то же время в районе Колвилл и в Фрейзер-Ривер было найдено золото, и группы старателей уже пересекали земли резервации якама. Индейцы посчитали это нарушением договора, хотя сам договор был ратифицирован лишь в 1859 году. Камиакин заявил следовавшим за ним вождям, что если они не остановят белых, то будут обречены на деградацию. Он предложил послать людей на горные проходы, чтобы там остановить старателей, и, в случае чего, быть готовым к борьбе.

В августе 1855 года сын Ових Квалчан с группой воинов атаковал и убил шесть старателей в долине Якима, после того как один из старателей изнасиловал племянницу Овхи. 20 сентября 1855 года Эндрю Болон, суб-агент форта Даллес, был направлен расследовать это убийство. 23 сентября он повстречал группу якама Мошелла (Moshell), племянника Камиакина. Вечером того же дня Мошелл и трое воинов, обвинив агента в повешении нескольких индейцев, повалили его на землю и перерезали ему горло. Хотя Камиакин не участвовал в этих инцидентах, именно его пресса назвала зачинщиком.

1 октября 1855 года майор Гранвиль О. Галлер с двумя ротами 4-ой пехотной и одной гаубицей вышел из форта Даллес и направился к долине Якима. Камиакин узнал об этом спустя два дня и послал за воинами Овхи и Квалчана. Около 300 индейцев под началом Камиакина и других лидеров двинулись на юг навстречу Галлеру к Топпениш-Крик, где и начался бой 5 октября. Хотя группа Галлера была невелика, солдаты заняли позицию на хребте, а затем отважно атаковали противника. Завязался ожесточенный бой. Когда подошли 200 воинов Квалчана, Галлер вынужден был отступить. Отступая обратно к форту Даллес, солдаты подвергались периодическим атакам индейцев. Камиакин руководил действиями воинов во время атак. Сплаун писал, что слышал его зычный голос, призывавший воинов держаться. Во время боя и по пути обратно, Галлер потерял пять солдат, гаубицу и большую часть обоза. Семнадцать человек было ранено. 

 Камиакин видел победу в битве на Топпениш-Крик как доказательство тому, что он шел в верном направлении. «Если бы мы не сражались, - сказал он Овхи, - они продолжали бы прибывать, но мы прогнали их».

Тем не менее, у Камиакина не было ни времени, ни желания праздновать победу. В форте Даллес в течение нескольких недель собрались около 500 орегонских добровольцев и двинулись на север, чтобы подавить якама.

Камиакина критиковали со всех сторон. Белые обвиняли его в том, что он подстрекает индейцев к насилию. Одна часть соплеменников обвиняла вождя в том, что он подписал договор, другая — во втягивании в заведомо проигрышную войну. В этой непростой ситуации Камиакин продиктовал Пандоси открытое письмо к приближающимся солдатам и к Америке в целом. 11 ноября 1855 года солдаты нашли это письмо на столе Пандоси перед тем как сожгли Миссию и разграбили орошаемые сады Камиакина. К тому времени Камиакин и Пандоси уже ушли на север. В письме Камиакин призывал к миру. «Мы - мирные, друзья Америки», - но в тоже время давал волю кипящим чувствам: «Губернатор выдворил нас из родной страны на чужбину, полную наших врагов», - ссылаясь на 14 различных бэндов, которые должны были существовать вместе в резервации Якама.

 

Продолжение следует...